когда он прилетит сюда и заберет меня, сухая кожа на руках останется лишь смутным, неприятным воспоминанием.
Майор Мерендсен не пускает меня к капсуле, предупреждает не выходить за край леса. Он не хочет, чтобы я увидела трупы.
Я пыталась возражать, говорила, что ничего страшного, если я их увижу, что просмотрела сотню медицинских фильмов и готова к такому потрясению. Конечно же, кровотечение в трехмерном изображении, голографическая замена конечностей и операции на грудной полости подготовили меня к ужасам, которые я могу увидеть на месте крушения. Но мои возражения звучали неубедительно даже для меня. Тогда я не понимала, но сейчас понимаю. Это не фильм, а реальность.
Он велел мне сесть, чтобы ноги отдохнули, поберечь силы для следующего отрезка пути. Но когда я сижу, то думаю, а я не хочу, чтобы воображение рисовало в голове ужасы.
Я выкапываю камни, а майор заканчивает рыть могилы – камни будут для них надгробиями.
Майор пару раз приходил проверить, все ли у меня в порядке, и выпить воды; лицо у него потемнело от пота и пыли, а руки – такие же красные и воспаленные от мозолей, как мои ноги. Непривычно видеть его уставшим: такое ощущение, что наш поход для него не сложнее прогулки по палубе, но сейчас он по уши в грязи и тяжело дышит. Все-таки он человек.
Я молча протягиваю ему флягу и сижу рядом, пока он отдыхает. Потом он снова уходит.
Когда день близится к вечеру, он возвращается, неся в одной руке вещмешок, а в другой – самодельную лопату из ветки и куска металла. Он бросает их рядом с грудой камней и жестом предлагает мне сесть.
– Я хочу, чтобы вы их надели, – говорит он, когда я сажусь рядом на землю. Я в замешательстве от его просьбы, но потом он открывает мешок и достает оттуда ботинки.
Ответ вырывается раньше, чем я успеваю понять, о чем он просит.
– Нет, Тарвер, нет. Не надену.
Он проводит рукой по лицу, и на лбу остается грязная полоса.
– Не спорьте, пожалуйста. Вы не сможете идти дальше в этих колодках. – Он кивает на мои ступни, обмотанные пластырем и засунутые в изуродованные туфли.
Дело не в удобстве. У меня по коже бегут мурашки, я закрываю глаза.
– Пожалуйста, – шепчу я, – ну не могу я надеть ботинки умершей женщины… Пожалуйста… пожалуйста, не заставляйте меня.
Живот скручивает, и к горлу подступает тошнота, хотя желудок пуст.
Я готовлюсь услышать одно из его едких замечаний, которое заставит меня шагать и шагать, как солдата, пока я не свалюсь от усталости. Но вместо этого я чувствую легкое, нежное прикосновение к подбородку, и изумленно открываю глаза.
– Эти люди, если бы могли, попросили бы вас взять ботинки, – тихо говорит он, сидя рядом со мной на корточках и опираясь одной рукой о землю; другой он касается моего подбородка, будто хочет, чтобы я подняла голову. – Им они больше не нужны. А нам – необходимы. Не знаю уж, как вы прошагали так долго в этих туфлях, но теперь их можно снять. Я уверен, что спасательные отряды близко, нужно лишь добраться туда, где нас смогут найти. Я вас не брошу, но и вам нужно стараться не отставать.
У меня кружится голова, я чувствую себя уставшей и опустошенной, но тошнота прошла.
– Я стараюсь.
Внезапно он улыбается, и это ошеломляет меня не меньше его прикосновения.
– Поверьте, я знаю. Ну, давайте посмотрим, подойдут ли они.
Немудрено, что он сумел собрать остатки отряда на Патроне и довести их в целости и сохранности до безопасного места.
На центральных планетах нет никого, кто не слышал бы истории о подвигах майора Мерендсена, хотя, по правде, никто по-настоящему не верит в россказни, которые доходят с границ. Внезапно я вижу в сидящем передо мной человеке того самого майора Мерендсена – героя войны. Стоит ему захотеть, и он, наверное, заставит даже воду течь вверх.
Позже, когда он помог мне снять туфли, содрать пластырь и надеть ботинки (еще он забыл упомянуть, что носки умершей женщины тоже придется надеть), мы по очереди пьем воду из фляги. Потом мы вместе относим собранные камни к месту крушения. Могила – один большой холм, и понять, сколько человек под ним похоронено, невозможно. И я не спрашиваю. Мы кладем камни сверху.
Мне даже не нужно внимательно осматривать капсулу, чтобы узнать, работает ли связь: одна сторона полностью раздавлена, передатчик перегорел, когда «Икар» попал в атмосферу. Скорее всего, эти люди умерли еще до того, как капсула оторвалась от корабля. Это капсула первого класса, и я не имею понятия, откуда взялись ботинки. Возможно, в том хаосе несколько солдат сели в капсулу вместе с элитой.
Мне вдруг приходит в голову, что Анна могла быть среди погибших. Узнал бы ее Тарвер? Нет, наверняка мы все для него на одно лицо. А даже если бы он ее узнал, разве рассказал бы мне?
– Можно мне кое-что сказать? – говорю я неожиданно для себя.
Он моргает, передвигая камень, смотрит на меня и выпрямляется.
