Ближе к полудню мы добираемся до поросших травой холмов у подножья горы. Как же приятно идти по ровной земле, размять ноги и на время расслабить напряженные мышцы! Всего за несколько дней я привык к планете. По эту сторону гор не растут цветы, которые мы видели на равнине; в земле я замечаю норы, а значит, потом смогу поставить силки. Но умиротворение тут же улетучивается – мы идем по кладбищу.
Тут и там на холмах лежат обломки. Мы проходим мимо кусков искореженного пластена, а над нами высятся огромные груды оплавленного металла.
У нас заканчиваются запасы пайка, но большинство капсул разбиты, и вряд ли в них можно что-то найти… Мы сможем перебиться мясом мелких зверьков и травой, но этого мало. Поэтому я решаю заглянуть в более или менее целую капсулу. Внутри всего одна пассажирка. Крепко пристегнутая ремнями, в розовой шелковой сорочке, она застыла в такой же позе, как Лилиан сидела в нашей капсуле. Голова женщины свешивается на грудь, а лицо закрыто волосами. Волосы у нее темные, а не рыжие, но я все равно вижу на ее месте Лилиан. Наверное, женщина умерла при падении. Я стараюсь не смотреть на нее и, забравшись в капсулу через проем, шарю под сиденьями. Теперь у нас есть еда на пару дней, в качестве добавки к мясу и растениям – еще с десяток упаковок пайка.
Когда вылезаю из капсулы, Лилиан не спрашивает, что я видел внутри. Ей достаточно только одного взгляда на мое лицо, чтобы это понять.
«Икару» будто бы вспороли ножом живот и выпустили кишки наружу. Примерно на треть длины корабля видны его внутренности, каркас обнажен и покорежен. Позади «Икара», пропахавшего землю, тянется длинная борозда, в которой может спрятаться целый взвод. В воздухе витает какой-то химический запах.
– В армии, – говорю я, – мы в таких случаях действуем очень осторожно. Мы ведь не знаем, как сильно корабль поврежден изнутри. И вдруг воздух ядовит? У нас нет лекарств. Делаем все очень осторожно, ладно? Внимательно смотри под ноги.
Она не отвечает какой-нибудь колкостью и не одаривает взглядом – просто смотрит на корабль и кивает.
– В разрушенную часть ходить не стоит, – вдруг говорит Лилиан. – Это хвост – там расположены двигатели и обзорные палубы.
Девушка умолкает. Возможно, вспоминает, как и я, нашу встречу на палубе. Это словно случилось в прошлой жизни, и мы тогда были другими людьми.
Она деловито устремляется вперед.
– А в носовой части технический отсек. Там была рубка связи.
Совершенно незачем говорить, что теперь ее там нет. Нос корабля сплющился от удара о землю.
Лилиан внимательно осматривает корабль пристальным взглядом.
– В середине – пассажирские каюты и грузовой отсек. Там мы, скорее всего, найдем припасы. Похоже, середина как раз не так пострадала.
Искусственная луна теперь висит в небе выше, дольше и заходит позже. Даже при ярком дневном свете до сих пор видно, как она садится на горизонте. Лилиан, заметив, что я смотрю вдаль, подходит ко мне.
– Думаешь, она как-то связана с крушением?
Невольно я вспоминаю, как у меня екало в животе, когда «Икар» безуспешно пытался удержаться в гиперпространстве. Сила гравитации или какая-то другая сила выдернула его оттуда.
– Вряд ли это совпадение, – отвечаю я.
У нее перехватывает дыхание.
– Не знаю, проходил ли ты в школе видоизменение и его историю, но мне папа вечно про это рассказывал – он ведь основоположник планетного видоизменения. Он не доверял учителям – те могли что-то неправильно рассказать – и учил меня сам. В самом начале, еще до первого переселения, корпорации пытались понять, как видоизменить Марс. Однажды кто-то предложил установить на орбите огромное зеркало, чтобы на поверхность планеты попадало больше света и она бы так нагревалась, что там появилась бы жидкая вода.
Я перевожу взгляд с ее лица на луну.
– Или целую зеркальную установку. Кажется, припоминаю. Никто вроде бы даже и не пытался, поскольку это было почти невозможно. Если это – то устройство, почему сейчас? Почему здесь?
Девушка качает головой, глядя вдаль. Ответа у нее нет, у меня тоже.
Луна скрывается за равниной, и я направляюсь к кораблю.
Оказывается, часть корпуса, которая не развалилась при крушении, намертво запечатана: когда корабль проходил через атмосферу, металл расплавился. Возможно, из-за этого внутри все осталось целым – нужно только туда забраться.
Мы, как два муравья, пробираемся вдоль огромной возвышающейся над нами металлической стены. Я держу в руке пистолет. Нет никаких признаков, что кто-то спасся. Неужели мы и правда единственные выжившие? Возле корабля царит гробовая тишина, и мне снова приходит в голову, что мы живы только благодаря Лилиан. Я, может, и спас ее от дикого кота и довел до корабля, но нас здесь не было бы, не сумей она отсоединить капсулу от «Икара». Я то и дело поглядываю на нее, пока мы идем. Увидев ее на борту в красивом наряде, мог ли я вообще тогда представить ее в заляпанном грязью комбинезоне, под который она засунула лохмотья от некогда роскошного платья, и с волосами, перехваченными обрывком тесемки?
Трещину находит Лилиан: металлический лист обшивки отогнулся от стены, и сквозь проем видно, что внутри темно. Мы молча беремся за дело: встаем
