– Но… на равнине – ты вел себя так, будто я тебе совсем не нравлюсь, – шепчет она.
– Ты поверила в этот спектакль? Да ты еще безумнее, чем я думал… Ты мне понравилась с самого начала. Я подумал, что лучше держаться подальше, сосредоточиться на спасении. Я боялся, что потеряю тебя, едва получив. Но это бы стоило того. Прости, я – идиот.
Лицо у нее вспыхивает румянцем, губы алеют на светлой коже.
Мне страстно хочется ее целовать, и больше себя сдерживать я не могу. На этот раз она не отодвигается. Я кладу руку ей на спину и притягиваю к себе. Покусываю ее губу, и она тихонько выдыхает.
– Захочешь, чтобы я остановился, – говорю я, с трудом узнавая свой голос, – скажи.
Она тянется ко мне, и я вижу ее темные глаза и приоткрытые губы. Она обхватывает дрожащими пальцами мою руку. И тут я понимаю, что мои руки тоже дрожат.
– Остановишься, – выдыхает она, – и я никогда тебя не прощу.
Наши тела соприкасаются, и в пещере отдается эхом стон.
Если сейчас на поляне приземлится спасательный корабль, я, пожалуй, останусь в пещере.
– Что скажете насчет физических изменений?
– Прошу прощения?
– Пока вы были с мисс Лару, претерпела ли она какие-нибудь… физические изменения?
– Ну, думаю, она стала чуть выносливее после всех наших походов.
– В какой степени на ваши действия влияли чувства к мисс Лару?
– Средне.
– Прошу прощения?
– А что мне отвечать на этот вопрос?
– Мы хотим выяснить, что произошло. И в интересах всех заинтересованных сторон вы должны отвечать правдиво.
Глава 30. Лилиан
– Все хорошо? – Тарвер поднимает голову и легонько целует мои скулы.
Я вздрагиваю и вместо ответа удовлетворенно мурчу. Через пару секунд я открываю глаза – он смотрит на меня. В тусклом свете угасающего костра видно, что у него прилипли волосы ко лбу.
– Просто прекрасно, – добавляю я, и он довольно улыбается.
– Вот и хорошо.
Опираясь на локоть, Тарвер наклоняется и снова целует меня. Я чуть поднимаю подбородок: оказывается, так ему приходится наклоняться сильнее, и поцелуй становится глубже. Я издаю стон удивления и удовольствия.
Потом он снова поднимает голову и, убрав руку с моей талии, проводит кончиком пальца вдоль брови, спускается к щеке, убирает пряди волос с лица.
– Ты не представляешь, как давно я хотел это сделать.
В животе екает от его чуть хриплого голоса.
– Долго же ты ждал.
Я стараюсь говорить равнодушно, но понимаю, что звучит это неубедительно.
Он смеется, а я смотрю на его губы – это так отвлекает, что я почти не слышу его ответа.
– Больше чем уверен: попробовал бы поцеловать тебя в первый день, когда тащил по лесу, ты бы швырнула мне в голову теми своими дурацкими туфлями.
Когда наступает утро, я предлагаю отдыхать весь день и с легким сожалением жду, что он воспротивится. Я не хочу вылезать из нашей постели, не хочу искать одежду, не хочу разлучаться с ним. Он теперь смотрит на меня совсем иначе – свободно, беззаботно, тепло. Даже не подозревала, что между нами была стена – пока она не исчезла.
Но вместо того, чтобы рявкнуть приказным тоном, что мы должны весь день шагать, он просто потягивается и привлекает меня к себе, обнимая одной рукой. Другую он кладет под голову и смотрит на дневной свет, проникающий в пещеру сквозь трещину.
Свет скользит по стенам, открывая взору вековые сталагмиты: они тянутся из каменного пола вверх навстречу своим собратьям – свисающим с потолка сталактитам, с которых капает вода.
– Я не могу придумать, как нам попасть внутрь здания. Так что пока нам не нужно ничего срочно решать.
Я поднимаюсь на локте и смотрю на него.
– Что значит – ничего?
– То, что я сказал, красавица.
