глаза открыты, лицо расслаблено. Нет, это невозможно осознать. Я не выдержу. Я до сих пор слышу ее голос.
Я ей ответил. Это я тоже помню.
Я – ничто. Я не существую. Я погиб.
Я опускаюсь на одно колено и беру ее на руки: она безвольно повисает, голова запрокидывается, а рука соскальзывает с живота и покачивается. Ее кожа уже другая на ощупь.
Я поднимаю ее повыше, чтобы голова легла мне на плечо. У меня на руках остаются пятна крови. Уношу ее вниз по тропинке в пещеру.
Я не могу похоронить ее сегодня. Мне не хватит сил вырыть могилу. Подсознательно знаю, что буду копать, пока не свалюсь от изнеможения, но она будет недостаточно глубокой. Поэтому завтра.
И я еще не готов расстаться с Лилиан.
Я опускаю ее на нашу постель, складываю ее руки на груди, а под голову кладу подушку.
Ложусь рядом с ней на каменный пол пещеры, перекатываюсь на спину и смотрю в трещину в своде, служившую нам каминной трубой, – сквозь нее сюда проникает дневной свет.
Я беру ее холодную руку.
Через какое-то время понимаю, что сквозь трещину больше не идет свет.
Я похороню ее завтра. Не сейчас. У меня такое ощущение, что я наблюдаю за всем со стороны – незаметно и отстраненно. Я смотрю на парня, лежащего на полу пещеры рядом с девушкой. В темноте кажется, что они спят.
В конце концов в голове всплывает образ здания: я вижу стену, выбитую взрывом. В воспоминании там все заволокло дымом и пылью, поэтому я не могу заглянуть внутрь. Я безучастно и равнодушно думаю о том, что завтра нужно туда сходить и проверить. Вот только не представляю, как заставлю себя пройти через разрушенный дверной проем.
Через несколько минут или часов замечаю, что у меня под спиной лежит пистолет. Обхватив пальцами рукоятку, я достаю его. Поднимаю и упираю ствол под подбородок. Сдвигаю его чуть влево, чтобы найти нужное место.
Сначала из живота, потом по спине, через руку, к пальцам, сжимающим рукоятку, пробирается непреодолимое желание выстрелить.
Никто не придет. Никто нас не найдет. Они думают, что мы мертвы.
Никто никогда не узнает,
Когда просыпаюсь, в пещере темно и холодно. Все тело ноет, я лежу на каменном полу без одеяла. Где, черт возьми, Лилиан? Спихнула меня с постели и забрала себе одеяла?
Я слабо улыбаюсь. Нет, вряд ли. Она так требует ночью внимания, уютно устраивается рядом со мной и дразнит, что заберет у меня все тепло. Она прижимается ко мне спиной, и я обнимаю ее, и зарываюсь лицом в волосы, а потом…
Воспоминания пронизывают все мое существо. Горло сдавливает, мышцы напрягаются, голова кружится. Я не знаю, как сдвинуться с места – тело одеревенело.
Потом я медленно приподнимаюсь на локте, и спина мучительно ноет после долгого сна на холодной земле.
Веки с трудом поднимаются, и я моргаю.
Передо мной, поджав под себя ноги, сидит Лилиан и улыбается.
Вдох застревает в горле, и я падаю на бок, кашляю, хватаю ртом воздух…
Лилиан лежит рядом со мной – она мертва.
Через мгновение я замечаю, что тело рядом со мной едва различимо – по сравнению с моим ночным видением оно как силуэт. А девушку, сидящую передо мной с поджатыми ногами, освещает солнце. Она будто бы живая.
Во рту чувствуется металлический привкус, который обычно появляется во время видений, и, весь дрожа, я сажусь прямо. В эту секунду, когда смотрю на нее, на стене пещеры возникает изображение: родительский дом снова оживает – выбеленные стены, зеленая листва, белые лилии, в честь которых назвали Лилиан.
У меня перед глазами – деревянная входная дверь, окна и приоконные ящички, полные зелени и желтых цветов. Вдруг возле дома появляется садовая дорожка, по краям которой колышется трава. Она прокладывает путь туда, где сидит Лилиан, огибает ее, и теперь та будто бы отдыхает в мамином саду.
Мой взгляд падает на пистолет – я до сих пор держу его в руке. Подняв его, целюсь в свод пещеры. Нажимаю на курок, из пистолета вылетает лазерный луч, и на мгновение все озаряется, будто от вспышки молнии. Изображение на стене подрагивает, и потом застывает. Как они смеют показывать ее мне?! Как они смеют трогать воспоминания о ней?
