В целом, ни переодеваться, ни разговаривать я не рвалась. Но как увильнуть?
— Возьми, вон чистые штаны и рубаха, — сообщила Сейсиль.
Вообще, то, что она держалась со мной как с равным, было одновременно приятно — и тревожно. Ведь фея, как и все, полагает, что я — бастард, прижитое на стороне дитя лорда. И пусть отец меня признал, законнорождённым, которому будут рады в приличном обществе, это меня не делает. Значит, ей что-то от меня надо. А что? Да к гадалке не ходи — либо нужно помочь просочиться в герцогский кабинет, либо — ещё веселее — меня попросят забраться туда саму. Конечно, я так и эдак собиралась при возможности изъять бумагу на опекунство и спалить ту на месте, но это преступлением не казалось. А вот взять чужие документы на чужое имущество… гм, прежде чем на такое соглашаться, постараюсь посоветоваться с тётей.
— Ну, переодеваться-то будешь?
— Леди, а нет полотенца? Сначала бы голову вытереть…
— Эрмет! Два полотенца принеси!
А почему Эрмет? Разве горничной, как положено леди, у Сейсиль нет? Нет, ясно конечно, что по меньшей мере один мужчина в доме должен быть хотя бы из соображений безопасности, но не он же помогает хозяйке одеваться? Кстати, вроде бы я этого Эрмета раньше уже видела. Не он ли правил ландо, когда мы в первый раз встретили фею? Но никого больше там не было… то есть либо служанки у феи нет вообще, либо она нашла кого-то уже тут, в Кентаре.
Оглянулась на Сейсиль — сейчас, когда платье было мокрым и ткань «липла», стало заметно, что затянутый в рюмку корсет зашнурован спереди. Это — ответ? Кто знает… загадочная она, эта фея.
— Ладно, что кошку за хвост тянуть, — выдала Сейсиль, усаживаясь на стул. Упёрлась руками в раздвинутые колени, чуть наклонилась вперёд, ко мне: — Если я уж прошу помощи, нужно рассказать тебе всё. Так будет честно. Полагаюсь на данную тобой клятву, что ты меня не выдашь.
Я кивнула. Ну да, не выдам. Но что там за откровения грядут? Она что, собралась герцога отравить, а меня подбивает стать соучастницей? Каюсь, в кубок с пуншем, который мне поручили отнести, я как-то плюнула, но в убивицы не записывалась. И записываться не собираюсь — тётя такого однозначно не одобрит.
— Так вот… — Фея закашлялась, замялась, сглотнула, а потом уставилась мне в глаза и решительно выдала: — Я — парень.
Она что?
Мы ж под ливнем не так долго были, и сейчас тепло — откуда горячка? Или горячка с галлюцинациями у меня, и мне мерещится, что леди Сейсиль внезапно объявила себя мужчиной?
— Чего таращишься? Повторяю ещё раз: я — парень.
Нет, ну не может же быть такого… Заморгала на фею: красивое лицо с аристократичными чертами, тонкими дугами бровей и умело подведёнными глазами, и ничего, что тушь немного поплыла; фигурка с такой талией, что даже мне слегка завидно; волосы, пусть крашеные, но длинные и густые; манеры, наконец… Ну какой это парень?
Что я сказать-то должна? Вежливо, по слогам, произнести «ха-ха-ха», показывая, что оценила шутку?
— Не веришь? Ну, гляди, — Сейсиль, закинув руку за голову, начала возиться с застёжкой прежде плоёного, а сейчас мокрого и обвислого кружевного воротника.
Это что она мне продемонстрировать хочет?
Может, пора срочно ретироваться? Когда мы вместе спали, фея без конца не туда лезла, а теперь и вовсе раздеваться собралась? И ведь сейчас не спит, на бессознательное не спишешь…
— Подожди се-кун-доч-ку, — протянула она сквозь зубы, — чёртовы пуговицы намокли, скользят! Не поможешь?
Чего-о? Ну нет, мне точно пора, дождь там, не дождь…
— Я пойду, надо б коней проверить…
— Ты что, боишься, что я к тебе приставать начну?
Боюсь. Я уже бегала от незабвенной кухарки Хавы, а потом от Кабаньей сестрицы — мне эта Дурпилтиха до сих пор в кошмарах снилась, — а теперь потенциальная союзница спятила на той же почве! Может, у неё временное помутнение рассудка? Намокла не только причёска, но и мозги отсырели? Есть же люди, которые бродят по ночам или чудят в полнолуние, так почему нельзя устраивать закидоны в дождь? Но буду впредь знать и держаться подальше. Как удачно, что на горе мы под ливень не попали!
Додумать не успела — Сейсиль наконец справилась с воротником и оголила шею, а потом одним движением сдвинула платье, обнажив плечи и грудь до начала высокого корсета. Приоткрыв рот, я смотрела, как она выдернула из-под корсета белое, в кружевных оборках исподнее — и стало видно, что там, где у меня начинаются выпуклости, у неё плоско. Зато на шее — перевела взгляд выше — выступает кадык Мама! Она что, действительно парень?
— Теперь видишь?
Я чувствовала себя ошарашенной, огорошенной, ошеломлённой… Ох, ну и идиоткой же я была! Фея — парень? Выходит, я три ночи подряд спала