последней гирькой, которая перевесила все остальные варианты обзавестись недвижимостью. К тому же вода из собственного колодца очень вкусная.
Но на дом, быт и уют времени у меня почти не оставалось. Все мне приходилось делать одновременно, а выходных в годы войны не положено. Хорошо, что помощники мои занимались каждый своим делом постоянно и вдумчиво, а на мне оставался только общий контроль и постановки задач. И плотное общение с начальниками разных уровней.
Гатлинги для бронепоезда мы на своем заводе не только перевели на велоспуск, но и перестволили на 6,5-миллиметровый винтовочный патрон. А то старый 11-миллиметровый патрон на дымном порохе в забронированном пространстве бронепоезда далеко не айс. Вращающийся блок из семи стволов стал легче и поворотистей в горизонтальной плоскости. После испытаний на полигоне его приняли на вооружение под названием «6,5-миллиметровый семиствольный тумбовый механический пулемет». Но пока они шли только на вооружение бронепоездов. Обещали нам еще заказать такие пулеметы на форты, в противоштурмовые казематы. Но с ним в интендантстве почему-то тянули, несмотря на то, что враг волнами пер в лоб на эти форты с храбростью, которую можно было бы с большей пользой проявить как-нибудь по-другому.
Эта мясорубка у фортов тянулась уже больше полугода. Королевские войска в укреплениях также несли потери, но намного меньшие, чем наступающие царцы. Спасало пока то, что у врага негусто было с пяти и шестидюймовыми калибрами в полевой артиллерии.
У нас же применение дальнобойных морских орудий на железнодорожной тяге позволило постепенно модернизировать корпусную артиллерию в королевской армии. Да и нарастить ее численно.
Вместо модернизации крепостных гатлингов кронпринц постоянно подгонял нас с изготовлением автоматического пулемета с газоотводной трубкой, который срочно требовался пехоте. Но вот засада — ствол моментально перегревался и пулемет тогда не стрелял, а «плевался». Не помогал даже массивный бронзовый радиатор, скопированный мною с родного Гочкиса. Не было еще тут необходимых жаропрочных сталей. Сделать же быстросъемный сменный ствол мешал воздушный радиатор, а применить водяное охлаждение — газоотводная трубка. В моей истории водяное охлаждение было у пулеметов с автоматикой короткого хода ствола. Но таких сложных антикварных механизмов я не помнил. Не учили им в Российской армии. А вот со всем остальным все было прекрасно. Пулемет с аппетитом и без задержек ел 30- и 50-патронные жесткие кассеты, не зажевывая их. С холщовыми лентами я решил не связываться, а для металлических не было необходимых пружинных сталей. Темп стрельбы посредством настройки газового регулятора и игры с весом затвора удалось свести к четыремстам пятидесяти выстрелам в минуту (на первых образцах было за тысячу, что принимающая сторона сочла неприемлемым расходом боеприпасов). Практически же в полевых условиях свыше двухсот пятидесяти — двухсот семидесяти выстрелов в минуту было сделать затруднительно.
Перегрев ствола добил нас окончательно, и Гоч хотел уже отказываться от автоматического пулемета вообще, когда я вспомнил вид СГМБ,[12] стоящий у нас в роте на старом учебном БТР-60.[13] И моментально подал заявку на патентование… особой конструкции брезентовой емкости сбора стреляных гильз, интегрированных с бронепоездными гатлингами (это чтобы стреляные гильзы под ногами в броневагоне не катались).
И только потом я уже взялся за ствол и отфрезеровал его по типу горюновского. В итоге он получился тяжелее и толще, но с глубокими продольными долами, улучшающими охлаждение ствола, а сверху на него в виде этакого чехла Гоч натянул новый радиатор охлаждения, не такой массивный, как у «француза», меньшего диаметра, но более длинный и частый. К тому же новый радиатор его конструкции позволил заменить дорогую бронзу дешевой сталью. А с уменьшением скорострельности все пришло в более или менее приемлемую норму.
Но главным нашим успехом стало то, что Гоч плюнул на свою тягу к предельному совершенству роликового запирания затвора и перевел всю систему на стрельбу с массивного открытого затвора. И дело потихоньку сдвинулось с мертвой точки.
В итоге мы на радостях присвоили нашему автоматическому пулемету звание «машинки ста патентов». Наврали, конечно, на самом деле всего-то девяносто двух. Зато от пламегасителя до рукояток управления огнем с гашеткой — все новье, революционные для этого мира и этого времени решения.
По весу уложились в 24 килограмма тела пулемета и в 20 килограммов станка-треноги. Такой пулемет свободно мог таскать по полю без разборки расчет из трех человек, взявшись за ноги станка. По сравнению с гатлингами на пушечных лафетах это был тактический прорыв. Даже если вспомнить легендарный «максим», который на колесном станке Соколова весил 64 килограмма без воды, то… Молодцы мы.
Завод расширялся, и нам снова стало не хватать квалифицированных рабочих. Инженеров и техников в нужном количестве мы добывали в Политехе из тех индивидуумов, кто по здоровью в армию не сгодился, а патриотического порыва не потерял. А вот хорошие рабочие всем внезапно потребовались. Биржа труда в городе пустовала. На ней только сезонники из деревень толклись. Но тех если и нанимать, то только на черную работу «принеси-подай-пошел нах».
Напряги с деньгами, слава ушедшим богам, кончились. Мы не успевали производить то, что требовала армия, готовая платить за новые пулеметы любые деньги.
Ну и ордена Бисера Великого, хоть и низшей степени, лишними для себя мы с Гочем не посчитали. Как и король, который лично повесил нам эти знаки на грудь. А на рабочих и техников по нашему представлению посыпался дождь из медалей «За полезное». Казалось бы, мелочь, но как это подняло
