– Ну и что? У вас в Вене нет грустецов?
– Вы представить себе не можете, чего только нет в Вене.
– Может быть, у вас там и нерегулярных собраний нет?
– У нас – нет, – сказал я. – У нас все собрания регулярные. Как автобусная линия.
Она развлекалась.
– Может, у вас и официанток нет?
– Официантки есть. Причем попадаются превосходные экземпляры. Значит, вы официантка?
Она вдруг вскочила.
– Не-ет, так у нас дело не пойдет! – закричала она. – Хватит с меня грустецов на сегодня. Сейчас ты у меня выпьешь со мной на брудершафт, как миленький… – Она принялась валить бутылки под окном. – Вот стервы, все пустые… Может, ты и непьющий? Ага, вот есть немного вермута… Будешь вермут? Или спросить виски?
– Начнем с вермута, – сказал я.
Она грохнула бутылку на столик и взяла с подоконника два стакана.
– Надо вымыть, погоди минутку, накидали мусора… – Она ушла в ванную и продолжала говорить оттуда: – Если бы ты еще оказался непьющим, я бы не знаю что с тобой сделала… Ну и кабак у него здесь, в ванной, люблю! Ты где остановился, тоже здесь?
– Нет, в городе, – ответил я. – На Второй Пригородной.
Она вернулась со стаканами.
– С водой или чистого?
– Пожалуй, чистого.
– Все иностранцы пьют чистое. А у нас почему-то пьют с водой. – Она села ко мне на подлокотник и обняла меня за плечи. От нее здорово пахло спиртным. – Ну, на «ты»…
Мы выпили и поцеловались. Без всякого удовольствия. Губы у нее оказались сильно накрашены, а веки тяжелы от бессонницы и усталости. Она поставила стакан, отыскала в пепельнице еще один окурок и вернулась на тахту.
– Где же этот Римайер? – сказала она. – Сколько можно ждать? Ты давно его знаешь?
– Нет, не очень.
– По-моему, он сволочь, – сказала она с неожиданной злобой. – Все выпытал, а теперь скрывается. Не открывает, скотина, и не дозвонишься к нему. Слушай, а он не шпик?
– Какой шпик?
– А, много их, сволочей… Из Общества Трезвости, нравственники… Знатоки и Ценители тоже дрянь хорошая…
– Нет. Римайер – порядочный человек, – сказал я с некоторым усилием.
– Порядочный… Все вы порядочные. Поначалу. Римайер тоже был порядочным, таким прикидывался добреньким, веселеньким… А теперь смотрит, как крокодил!
– Бедняга, – сказал я. – Он, наверное, вспомнил о семье, и ему стало стыдно.
– Да нет у него никакой семьи. И вообще, ну его к черту! Налить тебе еще?
Мы выпили еще. Она легла и закинула руки за голову. Затем она сказала:
– Да ты не расстраивайся. Плюнь. Вина у нас полно, спляшем, сбегаем на дрожку… Завтра футбол, поставим на «Быков»…
– Да я и не расстраиваюсь. На «Быков» так на «Быков».
– Ах, «Быки»! Какие мальчики! Век бы смотрела… Руки как железо, прижмешься к нему – как к дереву, честное слово…
В дверь постучали.
– Заходи! – заорала Илина.
В комнату вошел и сразу остановился высокий костлявый человек средних лет со светлыми усами щеточкой и со светлыми выпуклыми глазами.
– Виноват, – сказал он. – Я хотел видеть Римайера.
– Здесь все хотят видеть Римайера, – сказала Илина. – Присаживайтесь, будем ждать вместе.
Незнакомец наклонил голову и присел к столу, положив ногу на ногу.
Вероятно, он был здесь не впервые. Он не озирался по сторонам, а глядел в стену прямо перед собой. Впрочем, может быть, он был не любопытен. Во всяком случае, ни я, ни Илина его явно не интересовали. Мне это показалось неестественным: по-моему, такая пара, как я и Илина, должна была заинтересовать любого нормального человека. Илина приподнялась на локте и стала пристально рассматривать незнакомца.
– Я вас где-то уже видела, – объявила она.
– В самом деле? – холодно сказал незнакомец.
