– То есть до убийства медсестры.
– Думаешь, за петухом заезжал?
– Ты говоришь, птиц там нет.
– В курятнике – нет. Но ведь их можно держать и в клетках. Например, в доме или в подвале.
– Тоже верно. Надо бы расспросить подружку Анисимова. Может, они вместе там были.
– Я собираюсь к ней сегодня.
На экране появились кадры с парковки.
– Давайте посмотрим, – сказал Самсонов.
Трое полицейских прильнули к монитору, вглядываясь в нечеткие черно-белые кадры. Вот Меркальский паркуется, вот выходит из машины, запирает дверь и идет в обратную сторону. Вдруг он останавливается как вкопанный, словно что-то увидел впереди, и тут же в кадре появляются трое в темных спортивных костюмах. Они в лыжных масках. Следом за ними – еще двое. Они впятером бросаются на Меркальского, сбивают его с ног ударом дубинки по голове и принимаются избивать ногами. К ним присоединяются еще двое. У них в руках что-то очень маленькое, неразличимое на камере.
– Это пластиковые хомуты для стяжки кабеля, – прокомментировал для коллег Самсонов. – Я посмотрел в деле.
– А дело где взял? – спросил Дремин.
– У Гришки Поленова. Он занимается убийством Меркальского.
Нападавшие стянули хомутами руки и ноги психолога, один сел ему на грудь, другой – на колени, прижав к полу. Третий что-то затолкал психологу в рот вместо кляпа. Потом двое достали ножи и приступили к делу. Действовали они довольно слаженно и уверенно. Это не осталось незамеченным полицейскими.
– Профессионально, – прокомментировал Рогожин. – Явно не в первый раз работают.
– Или репетировали, – ответил Самсонов. Что-то в нападавших казалось ему странным. Может быть, слишком широкая, какая-то бесформенная одежда. Они походили на айкидоистов в свободных кимоно.
– Семеро, – сказал Дремин. – А женщин восемь.
– Одна могла стоять на стреме.
– Да, это логично.
– Семеро – слишком много для одного пожилого психолога, – проговорил Рогожин. – Тут хватило бы троих, четверых от силы.
– Согласен. – Самсонову уже и самому пришло это в голову. – Здесь явный перебор. И посмотрите на одежду. Слишком просторная. Она хорошо скрывает фигуру.
– Женскую? – быстро спросил Дремин. – Да, это возможно. Но зачем нашим женщинам вытворять такое с Меркальским?
– Ну, причина, я думаю, очевидна.
– Если даже он на них пялился, когда они были детьми… – начал было скептически Дремин, но Самсонов перебил:
– Вряд ли дело ограничивалось плотоядными взглядами.
– Ну, не совращал же он их!
– Почему нет?
– Они бы его сдали.
– Не обязательно. Он мог их запугать.
– Как?
– Угрожал убить, например.
– И ни одна из восьмерых не рискнула его спалить? – Дремин явно не считал эту версию убедительной. – Даже те, кого удочерили? Они могли все выложить новым родителям, уже чувствуя себя в безопасности. Да и потом осмотр у гинеколога показал бы, что девочки не девственницы, и последовало бы разбирательство.
Самсонов решил это не комментировать. Что готов рассказать подросток чужим людям, которых теперь ему нужно называть мамой и папой? Насколько он им доверяет? Есть ли у него уверенность, что они не отвернутся от него, если узнают…
– Предположим, Меркальский все же насиловал их, – проговорил Самсонов. – Это многое объяснило бы.
– Что, например?
– Допустим, девочки ненавидели его все эти годы после того, как покинули приют. Они находят друг друга – вернее, их собирает вместе Корчакова, которая, возможно, была травмирована сильнее других, – и составляют план мести. Решают кастрировать педофила.
– Что-то они долго ждали, – вставил Рогожин.
– Не так просто пойти на такое, – ответил Самсонов. – Вероятно, кого-то из женщин остальным пришлось уговаривать. Но, в конце концов, они договариваются. Следят за Меркальским, выбирают место для расправы. И вот на парковке совершается возмездие. Больше он не опасен ни для одного
