кресло из глубины кабинета к столу. И лишь когда кресло оказалось на месте, он сел в него, даже не посмотрев. Затем наклонил свою плоскую голову и поднял маленькую бледную руку. Один из «помощников» проворно ринулся к двери, чтобы придержать ее для уходящей миссис Рампейдж. По этому знаку сел и я, а двое оставшихся помощников отошли друг от друга примерно на восемь футов. Третий закрыл дверь и встал у правого плеча своего командира. Когда с этими формальностями было покончено, мой клиент перевел взгляд своих близко посаженных темных глаз на меня и произнес:
– У вас все хорошо?
– Очень хорошо, спасибо, – ответил я, следуя старинной формуле. – А вы?
– Хорошо, – отозвался он, – но могло быть и лучше, – это также было частью давно устоявшейся формулы. Зато следующие его слова тревожным образом в нее не вписывались. Он заметил неподвижное облачко и окурок сигары Монтфорта де М***, монолитом возвышающийся над остальными, что лежали в хрустальной раковине, и, впервые на моей памяти изобразив на своем рябом, с мелкими чертами лице подлинную улыбку, произнес: – Не могу поверить, но кое-что прямо сейчас улучшилось. Вы отменили этот дурацкий запрет на курение, который отравляет жизнь по всему городу. Это вы правильно сделали.
– Я счел это ярким способом проявить наше уважение к курильщикам из числа наших самых уважаемых клиентов, – объяснил я. Имея дело с таинственными джентльменами, нужно время от времени непринужденно напоминать им о вашем уважении.
– Дьякон, – сказал он, используя прозвище, данное мне при нашей первой встрече, – ты один такой в своем деле, и уважение, о котором ты говоришь, взаимно, к тому же хорошо бы, чтобы все сюрпризы были столь же приятными.
С этими словами он щелкнул пальцами в сторону заполненной окурками раковины и достал рифленую коробку, похожую на ту, что была у мистера Монтфорта де М***, но более вместительную, и человек, стоявший у его плеча, смахнул импровизированную пепельницу со стола, высыпал ее содержимое в урну и переставил ее на место, равноудаленное от нас обоих. Мой клиент открыл коробку, чтобы показать лежащие в ней шесть цилиндров, вытащил один и протянул остальные пять мне.
– Прошу, Дьякон, – предложил он. – Лучше, чем гаванские, за деньги не купишь.
– Я очень ценю ваш жест, – ответил я. – Однако, при всем моем уважении, я, пожалуй, воздержусь.
На его лбу возникла четкая, как шрам, вертикальная складка недовольства, и рифленая коробка с ее пятью обитателями приблизилась к моему носу, остановившись в дюйме от него.
– Дьякон, ты хочешь, чтобы я курил один? – спросил мистер Артур «Это-Здание-Нужно-Снести» К***. – Не думаю, что тебе бы повезло найти такие сигары в местном табачном магазине, это лучшие из лучших. А поскольку протягиваю их тебе я, можешь расценивать это как знак нашего сотрудничества и взаимного уважения, и, приступая к нашему сегодняшнему делу, ты оказал бы мне огромную честь, если бы закурил вместе со мной.
Как говорится, чему быть, того не миновать – ну, или что-то в этом роде.
– Простите меня, – сказал я и достал одну из отвратительных штук, лежащих в коробке. – Уверяю вас, это честь для меня самого.
Мистер Артур «Это-Здание-Нужно-Снести» К*** обрезал закругленный кончик своей сигары и вставил оставшуюся часть по центру рта, после чего подверг той же операции мою. Его приспешник протянул зажигалку, и мистер Артур «Это-Здание-Нужно-Снести» К*** наклонился вперед и окружил себя облаком дыма, на манер Белы Лугоши[102], возникающего из ниоткуда перед невестами Дракулы. Помощники протянули огонь и мне, и я впервые в жизни вставил себе в рот странный предмет, который показался широким, как ручка бейсбольной биты, поднес его к танцующему пламени и вдохнул тот горячий дым, что приносил удовольствие стольким людям на свете.
Легенды и здравый смысл в один голос твердили, что я должен отплевываться и кашлять, пытаясь избавиться от вредного вещества. Должна была подступить тошнота, закружиться голова. Сначала я действительно ощутил некоторый дискомфорт, как если бы я слегка подпалил или обжег язык, а необычность ощущений – толщина сигары, плотность дыма, густого, как шоколад, – заставила меня испугаться за свое здоровье. Но несмотря на это не такое уж и неприятное пощипывание языка, я впервые затянулся сигарным дымом и почувствовал, что попробовал нечто столь же приятное, как первый глоток хорошего мартини. Громила убрал огонь, и я затянулся еще, откинулся на спинку кресла и выпустил невиданное количество дыма. Удивительно однородный и в некотором смысле скорее почти прохладный, чем горячий, дым отдавал вкусом вереска, глины, сморчка, оленины и какой-то характерной специи, напоминающей кориандр. Я повторил те же действия, и результат оказался еще более приятным – на этот раз я почувствовал легкий привкус черного масляного соуса.
– Могу честно признаться, – заявил я своему клиенту, – это лучшая сигара, что мне приходилось курить.
– Не сомневаюсь, – ответил мистер Артур «Это-Здание-Нужно-Снести» К*** и тут же вручил мне еще три таких же бесценных предмета. Затем мы обратились к приливным волнам денежных средств и взаимосвязанным корпорациям-пустышкам, каждая из которых защищала целый ряд других, скрывавшихся на более низких уровнях, как китайские коробочки.
Таинственные джентльмены все как один ценили определенные церемонии, такие как появление посреди беседы кофе эспрессо в крошечных фарфоровых чашках и в сопровождении бисквитов. И пока кофе и бисквиты поглощались, о делах забывали, а разговор, как правило, переходил в область ребусов семейной жизни. И поскольку мне о семье рассказывать было нечего, а мистер Артур «Это-Здание-Нужно-Снести» К***, подобно таким же, как он, был щедро одарен дедушками, бабушками, мамами, папами, дядями, тетями, сыновьями, дочерями, племянниками, племянницами, внуками и внучками, его
