замечания относительно этого генеалогического гобелена представляли собой монологи, в которых моя роль сводилась к кивкам и поддакиваниям. Поскольку деятельность, которую вели таинственные джентльмены, была сопряжена с похоронами сильнее, чем другие занятия, эта тема зачастую не сходила у них с уст. Отпивая малыми глотками свой эспрессо и откусывая столь же малые кусочки своих любимых сладостей («Гидрокс и Милано»), мой клиент оказывал мне честь ожидаемыми похвалами своему сыну, Артуру-младшему (магистратура Гарвардского университета, английская литература), жалобами на дочь Фиделию (трижды выходила замуж, ума так и не набралась), одами внукам (Сайрусу, Тору и Гермионе – гению, мечтателю и тирану, соответственно), а затем связал вместе две свои неизменные темы воспоминаниями о неуместном поведении Артура-младшего на похоронах дяди моего клиента и важную фигуру, благодаря которой семья Артура-старшего возвысилась до таких высот, – мистера Винсенте «Вафлю» К***.
Переход к анекдоту сопровождался обезглавливанием и зажиганием очередной великолепной сигары, и я жадно последовал примеру.
– У Артура-младшего голова на месте, и семейные ценности он понимает как надо, – рассказал мой клиент. – Всю школу проучился на «отлично», женился на честной женщине со своими деньгами, уже три прекрасных ребенка, старику остается только гордиться. Он у меня трудяга. С утра до ночи от книг не отрывается, не парень, а ходячая энциклопедия, и эти профессора в Гарварде его любят. Парень знает, как себя вести, да?
Я кивнул и снова затянулся ароматным дымом.
– Так вот, приходит он на похороны дяди Винсенте, совсем один – меня это сразу насторожило. И помимо всего прочего, не проявляет должного уважения к старому Вафле, а ведь это был ого какой мужик! Кое-кто до сих пор мочится кровью из-за того, что сорок лет назад не так на него посмотрел. И помимо всего прочего, мне не понравилось, что из-за того, что он не привел с собой семью, я не мог сказать друзьям и коллегам, мол: «Смотрите, вот Артур-младший, мой гарвардец, и его жена Хантер, чьи предки появились здесь, наверное, еще раньше того сброда с «Мейфлауэра»[103], и его трое детей – Сайрус, мелкий паршивец, который уже умнее своего отца, Тор, который витает в облаках, и это нестрашно, такие люди нам тоже нужны, и Гермиона, на которую только посмотрите и сразу поймете, что она коварная как змея и когда-нибудь будет править миром». Так я ему и говорю: «Артур-младший, что, черт возьми, случилось, остальные что, на поезде врезались или как?». А он мне: «Нет, пап, просто не захотели приходить, эти большие семейные похороны их не очень-то радуют, они не любят, когда их фотографируют, а потом показывают в шестичасовых новостях». «Не захотели приходить? – говорю. – Это еще что за чушь? Значит, ты должен был заставить их прийти, а если бы кто-то стал фотографировать их против их воли, то мы бы об этом позаботились, это вообще не проблема». И продолжаю в том же духе, даже говорю: «Что толку от Гарварда и всех твоих книг, если они тебя этому не научили!». Потом, наконец, мать Артура-младшего мне говорит: «Заткнись уже, ты этим делу не поможешь».
И что же происходит потом? Вместо того чтобы поступить по уму, я только распаляюсь, мол: «Это я тут оплачиваю счета, а этот ваш Гарвард высасывает деньги похлеще любого казино, и если хотите найти самого отъявленного преступника, возьмите любого бостонского белого протестанта в галстуке-бабочке!». И вдруг смотрю, меня никто не слушает! Я и сейчас уже из себя выхожу, Дьякон, из-за этих похорон дяди Винсенте. И вместо того чтобы поддержать меня, его мать говорит, что я тут делу не помогу! А я кричу: «Может, ты хочешь помочь? Так езжай и приводи сюда его жену и детей, не то я пошлю за ними Карло и Томми». И вдруг я уже впадаю в такое бешенство, что думаю, эти люди пытаются меня оскорбить, и думаю: они что, думают, это сойдет им с рук? Потому что те, кто меня оскорбляет, не делают этого дважды. А потом до меня доходит, и я делаю, что она сказала, и замолкаю, но уже было поздно: я перешел черту, и все это понимали.
Артур-младший уехал к себе, а его мать потом не говорила со мной весь остаток дня. Единственное, что из всего этого меня радует, это то, что я не вспылил там, где это мог видеть кто-то еще. Дьякон, ты, я знаю, из тех, кто и не подумает угрожать своей семье, но если вдруг такое случится, сделай себе одолжение и закури вместо этого гаванскую сигару.
– Уверен, это превосходный совет, – заметил я.
– В общем, ты знаешь, как говорится: боль быстро проходит. И это правда так и есть. Так что я успокоился. А похороны дяди Винсенте удались на славу. Можно было подумать, хоронили папу римского. Когда все пошли к лимузинам, оказалось, что Артур-младший сидит на стуле возле церкви и читает книгу. «Спрячь это в карман, – говорю ему. – Если хочешь делать домашнее задание, делай его в машине». Он отвечает, что это не домашнее задание, но все равно прячет книгу, и мы отправляемся на кладбище. Его мать всю дорогу смотрит в окно, а малой опять начинает читать. И я спрашиваю: «Что это, черт возьми, за книга такая, что не можешь ее оставить в покое?». Он отвечает, но для меня это как что-то на другом языке, а такое часто бывает, когда дети читают беллетристику: половина названий для нормального человека вообще не имеет смысла. В общем, приезжаем мы в Куинс, треклятое кладбище там размером с Ньюарк. Повсюду ФБР и журналисты, и мне уже кажется, может, Артур-младший не так уж и неправ – Хантер, наверное, терпеть не может, когда ФБР ее снимает, а маленькая Гермиона могла напасть на кого-то из них сзади и стащить бумажник. И я ему говорю: «Артур-младший, прости за случившееся». А он, умник гарвардский, мне: «Я и не поверил всерьез, что ты собираешься уложить меня в одну могилу с дядей Вафлей». Когда все закончилось, мы вернулись в машину, и он опять достал книгу. Потом мы приехали, а он куда-то исчез. У нас в доме целая толпа. Еда, вина, политики, старые знакомые из Бруклина, люди из Чикаго, Детройта, Лос-Анджелеса, кинорежиссеры, копы, актеры, о которых я никогда не слышал, священники, епископы, парень от самого кардинала. И все меня спрашивают: «Где же Артур-младший?». Я поднимаюсь наверх, чтобы выяснить. А он в своей старой комнате, читает ту книгу. Я ему: «Артур-младший, люди спрашивают о тебе, я думаю, тебе бы стоило сейчас выйти к гостям». «Сейчас спущусь, – говорит, – я только что дочитал. Вот, посмотри, тебе, наверное, понравится». И дает мне книгу, а сам выходит из комнаты. И мне интересно, что это, черт возьми, такое? Забираю ее себе в спальню и бросаю на столик. Потом, часов в полдесятого-одиннадцать, когда все ушли, малой полетел обратно в Бостон, дома
