– Совершенно, – отозвался тот. – Но я готов поставить сотню против сигары, что нам стоит объяснить кое-что еще.
– А ведь мой партнер прав, – подтвердил мистер Треск. – Сколько его знаю, он никогда не ошибается. Сэр, вы вошли в наше рабочее пространство и увидели неопрятную, неряшливую, неблаговидную обстановку, и отреагировали, как мы в полной мере понимаем, с отвращением. Мне бы хотелось, чтобы вы вспомнили два важных условия: первое – мы, как уже говорилось, применяем свои методы, и это наше личное дело, и второе – поскольку вы вошли только что, вам все это кажется хуже, чем есть на самом деле. К завтрашнему утру уборщики все уберут.
– Я полагал, вы «визуализировали», – я сделал глоток женевера.
– Мы с мистером Тумаком, – сказал он, – предпочитаем сводить к минимуму риск случайностей, неожиданностей и прочего, с целью чего проводим репетиции, как вы бы сказали, наших представлений. Эту несчастную мебель, сэр, легко заменить, но наша работа, если ее начать, требует завершения и не может быть продублирована, переделана или отменена.
Я восстановил в памяти данные им обещания.
– Я помню, что вы говорили, – сказал я, – и мне необходимо удостовериться, что и вы помните, что говорил я. Я не требовал устранения. За этот день мои чувства к этому делу изменились. Устранение, по вашему определению, означает…
– Устранение есть устранение, – проговорил мистер Треск.
– Уничтожение, – сказал я. – Прекращение жизни воздействием внешних сил. Этого я не желаю, это неприемлемо, и даже думаю теперь, что завысил степень физического наказания, уместного в данном случае.
– «Уместного»? – переспросил мистер Треск. – Если дело касается желания, понятие «уместности» лишается смысла. В священной области желаний «уместность» бессмысленна, ее не существует. И мы сейчас как раз говорим о ваших сокровенных желаниях, сэр.
Я окинул взглядом дыру в окне, отломанные куски мебели и испорченные книги.
– Мне кажется, – проговорил я, – что я хочу только неизлечимой травмы и все. Что-то вроде слепоты или потери руки.
Мистер Треск посмотрел на меня с веселой иронией.
– Будет что будет, сэр, и это наводит на мысль, что у нас остается не более часа, и провести это время можно значительно лучше, если закурить отменную «Двойную корону», экземпляр которой вы сейчас держите в руке.
– Простите, – сказал я, – в таком случае могу я попросить?..
Я протянул почти пустой бокал, и мистер Треск наполнил его. Каждый получил по сигаре, а я на оставшееся время устроился за своим столом, потягивая женевер и делал вид, что работаю, пока не услышал звуки каких-то движений. Мистер Треск и мистер Тумак подошли ко мне.
– Так вы уходите? – сказал я.
– Да, сэр, нас ждет долгая и напряженная ночь, – ответил мистер Треск. – Если вы понимаете, что я имею в виду.
Вздохнув, я открыл коробку с сигарами. Они потянулись к ней, загребли каждый по несколько штук в горсть и рассовали их по карманам.
– Ждите подробностей в одиннадцать, – предупредил мистер Треск.
Через несколько секунд после их ухода миссис Рампейдж сообщила мне, что готова занести факс, который только что получила.
Факс пришел из «Чартуэлл, Манстер и Стаут», адвокатской конторы, работающей только с одним клиентом – мистером Артуром «Это-Здание-Нужно- Снести» К***. «Чартуэлл, Манстер и Стаут» сожалели о необходимости сообщить мне, что их клиент пожелал воспользоваться услугами в сфере финансового планирования, предоставляемыми другой фирмой. Ворох документов, обязывающих меня к неразглашению сведений, касающихся клиента, должен был прибыть для моей подписи на следующий день. Все записи, бумаги, компьютерные диски и прочие данные надлежало незамедлительно направить в их офис. Я забыл отправить, как намеревался, то письмо, которое могло сохранить клиента.
Какую бездну позора сейчас мне предстоит описать, какое унижение подстерегало меня на каждом шагу! Было не позднее пяти минут седьмого, когда я узнал об уходе своего самого ценного клиента, и такой поворот событий определенно вел к потере всех его таинственных друзей и порядка сорока процентов нашего годового дохода. Подавленный, я допил свой бокал голландского джина, не заметив, что уже сильно превысил свою норму. Затем осмелился зайти за ширму, сумел там откопать еще одну флягу, налил себе еще и выпил залпом, пытаясь убедить себя с помощью расчетов, что: а) предполагаемое снижение годовой прибыли не может быть таким страшным, как я опасался, и б) даже если и так, бизнес может быть продолжен в прежнем виде без урезания зарплаты, сокращения штата и снижения неденежных выплат. Несмотря на мои изощренные манипуляции, расчеты отрицали «а» и смеялись над «б», говоря, что мне еще повезет, если я сумею удержать, а не потерять оставшиеся шестьдесят процентов доходов. Я положил голову на стол и попытался выровнять дыхание. Когда я услышал, как фальшиво напеваю «Пребудь со мной», то понял, что пора уходить домой. Я встал на ноги и принял неудачное решение выйти через общий вход. Я полагал, что, осмотрев, предположительно, пустые помещения, смогу подумать над тем, от каких из них лучше отказаться.
Зажав флягу под мышкой и сложив в карман пять или шесть последних сигар из коробки, я вышел в приемную миссис Рампейдж. Услышав музыку, шипящую из радиоприемников уборщиков, я стал двигаться по коридору с повышенной осторожностью. Было темно, но свет проливался из открытой двери футах в тридцати передо мной. Периодически врезаясь плечом в стену, я сделал целебный глоток женевера. Добравшись до открытой двери, понял, что это
