кабинет Гиллигана. Музыка шипела из его звуковой системы. «Для начала мы избавимся от нее», – сказал я себе и выпрямился, чтобы достойно пройти мимо его двери. Поравнявшись с ней, я заглянул в кабинет и увидел, что мой младший партнер сидел без пиджака и с развязанным галстуком, развалившись на диване рядом с тощим безобразником, обладателем лаймово-зеленого вихра на голове, неизвестно почему одетым в облегающий костюм в полоску, как у зебры, с множеством цепей и застежек. На заднем плане располагались сомнительного вида существа обоих полов. Гиллиган повернул голову, начал было улыбаться, но, поняв, что это я, окаменел.
– Спокойно, Гиллиган, – сказал я, пытаясь произвести впечатление трезвого старшего, наделенного отцовской властью.
Я припомнил, что у моего партнера была назначена поздняя встреча с самым успешным музыкантом, певцом, чья группа продавала миллионы пластинок в год, даже несмотря на нелепое название – то ли «Собачьи фекалии», то ли «Ректальные клапаны», то ли что-то еще в этом роде. Мои расчеты указывали на то, что клиент Гиллигана, которого звали Сирил Футч, вскоре должен был стать ключевым для поддержания моей фирмы на плаву. А поскольку мелкий клювастый петух глядел на меня с явной прохладой, я решил внушить ему уважение, которое ему полагалось как клиенту фирмы.
– Уверяю вас, нет повода для тревоги, определенно нет, более того, Гиллиган, знаете, я рад ухватиться за возможность познакомиться с вашим гостем, которому мы с удовольствием готовы помочь советом и все такое.
Я говорил с серьезностью, стараясь отчеканивать каждый слог, несмотря на трудности, что возникали у меня с языком. За время, пока я произносил это изречение, Гиллиган успел вернуться к жизни. Он заметил у меня под мышкой бутылку и зажженную сигару между пальцами правой руке – сам я совсем о них позабыл.
– Да, курить теперь можно, – сказал я. – Все равно правило было дурацкое. А как насчет выпить с шефом?
Гиллиган вскочил на ноги и, шатаясь, подошел ко мне.
То, что было после, похоже на серию отдельных картинок. Я помню, как Сирил Футч удерживал меня на ногах, пока я рассказывал о преданности, с которой мы готовы охранять его богатство, а еще как он упорно настаивал, что его на самом деле звали то ли Саймон Галч, то ли Сидней Мач, то ли как-то в этом роде, а потом он повалил меня на диван. Помню странного мальца с татуировками на голове по имени Пус (какой-то Пус был записан в тот день на прием, но я не уверен, что это был он), который принял от меня сигару и съел ее. Помню, как затянулся сигаретой ухмыляющегося Гиллигана и пил из бутылки, на дне которой валялся мертвый белый червяк, и нюхал белый порошок по совету женщины из «Фекалий» или «Клапанов», а еще в полураздетом виде пел «Старый крест». И как сказал какому-то блестящему от осыпавшейся косметики лицу, что «проникаюсь такой музыкой». А другая женщина из «Фекалий» или «Клапанов», которая постоянно находилась в состоянии бурного веселья и которую я нашел привлекательной, помогла мне забраться в лимузин и по дороге домой играла многочисленными кнопками и рычажками. Когда мы поднялись по ступенькам, она взяла ключ из моей дрожащей руки и с ликованием вставила его в замок. Остальное – скрыто во тьме.
Какое-то подобие сознания вернулось ко мне с пощечиной, приглушенными криками женщины рядом со мной и возникшей в поле зрения головой в котелке.
– Давай в душ, чертов идиот! – прорычала голова.
Когда второй нападавший потащил женщину – которая, как я думал, была Маргаритой, – она завыла. Я попытался вырваться из рук, державших меня за плечи, но мне сжали затылок.
Когда я в следующий раз открыл глаза, то уже стоял голый и дрожал под натиском холодной воды в окружении мраморных стен моей душевой. Чарли- Чарли Рэкетт смотрел на меня с явным отвращением, прислонившись к открытой двери.
– Мне холодно, Чарли-Чарли, – сказал я. – Выключи воду.
Он протянул мне руку и превратился в мистера Треска.
– Я включу теплую, но вы нужны мне трезвым, – проговорил он.
Я свернулся калачиком.
Затем я уже стоял на ногах и стонал, потирая себе лоб.
– Душевое время вышло, – сказал мистер Треск. – Выключайте водичку.
Я сделал, что он велел. Дверь открылась, и на мое левое плечо легло развернутое банное полотенце.
Мистер Треск и мистер Тумак, сидя рядом на диване в спальне и слабо освещенные лампой, наблюдали, как я подходил к кровати. На полу между ними стояла черная кожаная сумка.
– Джентльмены, – проговорил я, – хотя я в данный момент не в силах подобрать слов, чтобы объяснить состояние, в котором вы меня нашли, я надеюсь, ваше добродушие позволит не принимать… не учитывать… того, что я, должно быть, совершил… Не могу точно припомнить обстоятельств.
– Девушку мы выставили, – сообщил мистер Треск. – По этому поводу вам не стоит беспокоиться, сэр.
– Девушку?
Я вспомнил гиперактивную особу, игравшую с рычажками в задней части лимузина. Фрагменты воспоминаний о произошедшем в кабинете Гиллигана вернулись ко мне, и я громко застонал.
– Не слишком чистая, но довольно мила для оборванки, – продолжил мистер Треск. – Из тех, кто не желает обучаться социальным навыкам.
