– Надеюсь, моих слез вы не увидите, – проговорил я.
Они быстро переглянулись, и мне вспомнился тот заговорщицкий взгляд, который однажды я видел у пары их новозаветских соплеменников, – когда один держал свинью за ляжки, а другой, с ножом, за передние ноги, и спустя миг нож вскрыл свинье горло, а высоко в воздух хлынул фонтан крови.
– Я приму ваш совет, – проговорил я, – и поищу обезболивающие, – я поднялся на ноги и медленно пошел в ванную. – И просто из любопытства, – сказал я, – можно поинтересоваться, меня вы относите к резвым или к каким-нибудь другим?
– Вы человек средней резвости, – ответил мистер Треск. Я открыл было рот, чтобы возразить, но он продолжил: – Однако из вас еще что-то может получиться.
Я удалился в ванную. Там сказал себе, что уже и так долго терплю этих мордатых мужланов. Выслушаю их рассказ, накормлю ублюдков и вышвырну прочь.
В состоянии, уже более близком к моему привычному, я почистил зубы и умылся, прежде чем вернуться в спальню. С ощутимым чувством своего превосходства я уселся в кресло, подобрал полы полосатого халата и, всунув ноги в бархатные тапки, произнес:
– Дела несколько вышли из-под контроля, и я благодарю вас, что разобрались с моей молодой клиенткой, с которой, вопреки внешним признакам, меня связывают исключительно профессиональные отношения. Давайте же перейдем к нашему делу. Полагаю, вы обнаружили в «Зеленых трубах» мою жену с Лессоном. Доложите, пожалуйста, что последовало далее.
– Дела несколько вышли из-под контроля, – повторил мистер Треск. – Что может произойти с кем угодно, поэтому никого нельзя в этом винить. Особенно нас с мистером Тумаком, которые всегда говорят все прямо в самом начале, как мы говорили и с вами, сэр, пусть это и должно быть очевидно и подразумеваться само собой, что наша работа приводит к постоянным изменениям, которые нельзя обратить. Особенно в случаях, когда мы оговариваем время первичного отчета, а наш клиент в указанный час нас разочаровывает. И когда клиент нас подводит, нам приходится двигаться дальше и завершать работу в соответствии со своими высочайшими стандартами без какой-либо обиды или злонамеренности, зная, что человек может иметь множество уважительных причин не подходить к телефону.
– Не знаю, что вы подразумеваете под этой болтовней, – сказал я, – но у нас не было такого рода договоренности, а ваше нахальство заставляет меня сделать вывод, что вы провалили задание.
Мистер Треск посмотрел на меня с самым зловещим подобием улыбки, какое только было возможно.
– Одна из причин, по которой человек может не подойти к телефону, это провал в памяти. Вы забыли, что мы сообщили вам, что предоставим вам первичный отчет в одиннадцать часов. Ровно в это время я позвонил, но мне никто не ответил. Я прождал двадцать гудков, сэр, прежде чем положить трубку. Если бы я прождал сотню, сэр, результат был бы тот же, так как вы приняли решение привести себя в состояние, в котором с трудом могли вспомнить даже свое имя.
– Это наглая ложь, – сказал я, но затем вспомнил. Он действительно говорил, что доложит мне в это время – примерно тогда же я, наверное, ласкал слух «Фекалий» или «Клапанов» исполнением «Старого креста». Я залился краской.
– Простите меня, – сказал я. – Я ошибся, все было как вы сказали.
– Мужественное признание, сэр, а что касается прощения, то эту функцию мы расширили с самого начала, – сказал мистер Треск. – Мы ваши слуги, и ваши желания – наша святая обязанность.
– И сюда, попросту говоря, входит все на свете, – добавил мистер Тумак, любовно взглянув на последний дюйм своей сигары. Он бросил окурок на мой ковер и растер туфлей. – Пища и питье ждут нас, сэр.
– И, раз уж речь зашла об этом, – вставил мистер Треск, – свой доклад мы продолжим в столовой, чтобы насладиться пиром, который соорудил для нас этот чудной разбойник Реджи Монкрифф.
До этой минуты мне и в голову не приходило, что у моего дворецкого, как и у всех остальных людей, есть имя.
– Нами движет великий замысел, – проговорил мистер Треск, вынимая изо рта непережеванные объедки. – Мы бедные странники, вы, я, мистер Тумак и даже молочник, и мы видим лишь малую его часть перед собой. Да и эту часть очень часто мы видим неправильно. И, разумеется, наши шансы понять этот замысел ничтожны. Но он всегда присутствует, сэр. Эту истину я привожу вам для вашего же успокоения. Мистер Тумак, подайте мне тост.
– Успокоение – это то, что желанно всеми частями человека, – сказал мистер Тумак, передавая партнеру держатель для тостов. – Особенно той его частью, что известна как душа и находит себе пищу в несчастьях.
Меня усадили во главе стола, а мистер Треск и мистер Тумак расположились по обе стороны от меня. Подносы и супницы перед нами были переполнены, поскольку мистер Монкрифф, обняв каждого гостя по очереди и устроив нечто вроде краткого совещания, приказал подать из кухни торжественный обед, значительно превзошедший их запросы. Кроме нескольких дюжин яиц и, наверное, двух упаковок бекона, он организовал мясное ассорти из почек, баранью печень, отбивные, бифштексы, а также пару чанов овсянки и какую-то вязкую стряпню, которую он представил, как «кеджери, как любил старый граф».
Почувствовав тошноту от запахов пищи, а также от вида месива во рту моих спутников, я снова попытался добиться от них отчета.
