утолщается настолько, что нужна ножовка, чтоб хотя бы добраться до него.
– Мы и без того отставали от графика, – продолжил мистер Треск, – а учитывая, сколько времени требовалось, чтобы вернуться в должное состояние, нам предстояло еще по меньшей мере семь-восемь часов. И это время следовало удвоить, потому что, когда мы выводили его из строя, он не был достаточно любезным, чтобы пролежать без сознания дольше нескольких минут за раз. Поскольку он был лишь второстепенным объектом, вполне естественно было бы убить его на месте, чтобы заняться основной работой, но подобное улучшение условий работы повлекло бы изменения в нашем соглашении. В той части, которая называется «Инструкция Клиента».
– А было уже одиннадцать часов, – сказал мистер Тумак.
– Как раз то время, на которое было назначено наше совещание, – добавил мистер Треск. – Моему партнеру пришлось забить парня до состояния бесчувственности – сколько ударов потребовалось, мистер Тумак, пока я на протяжении двадцати гудков молился, чтобы наш клиент соизволил взять трубку?
– Три, мистер Треск, ровно три удара, – ответил мистер Тумак. – Каждый новый удар был мощнее предыдущего, отчего, в сочетании с его гранитным черепом, у меня даже заболела и распухла рука.
– Перед нами возникла дилемма, – продолжил мистер Треск. – Клиент был недоступен. Выполнение наших обязанностей осложнилось. Настроение было совсем дурное. В таком неприятном положении нам не оставалось ничего, кроме как следовать велению своих сердец. «Отнимите джентльмену голову, – сказал я своему партнеру, – только смотрите, чтобы он после этого вас не укусил». Мистер Тумак взял топор. Здесь пришлось поспешить, так как парень уже снова начинал шевелиться. Мистер Тумак занял позицию. Затем с кровати, где до того в чудной тишине раздавались лишь слабые стоны, донесся жуткий вой, выражающий самый отчаянный и настоятельный протест. Это был звук, от которого сжималось сердце, сэр. Не будь мы опытными профессионалами, гордящимися своей работой, думаю, нас удалось бы убедить проявить милосердие к парню, несмотря на то, что он был таким невыносимым драчуном. Но как только эти крики достигли ушей драчуна, он пришел в движение, и мистер Тумак, так сказать, тут же опустил свое орудие.
– И получилось довольно неудачно, – сказал мистер Тумак. – Я попал ему в плечо, он привстал, я поскользнулся на крови, что залила весь пол, и завязалась драка за топор, в которой я сам получил несколько ударов по брюху. И сэр, скажу я вам, мы правильно сделали, что отняли его кисть, поскольку, если бы ему не мешала культя, которую он мог использовать разве что как рычаг, неизвестно, что он мог еще натворить. И даже так мне понадобилось немало времени, чтобы завладеть топором и высвободиться. Когда мне это удалось, то всякий шанс сделать работу чисто и аккуратно уже был давно потерян. Получилась настоящая бойня, резня без толики тонкости и изысканности, а людей вроде нас такие вещи, должен сказать, приводят в смятение и негодование. Ведь превращение объекта в гамбургер с помощью топора – это нарушение всей нашей науки, не ради этого мы занимаемся своим делом.
– Нет, конечно, нет, вы сильнее напоминаете художников, чем я предполагал, – сказал я. – Но, полагаю, несмотря на все ваше смятение, вы вернулись к работе над… объектом женского пола.
– Мы не напоминаем художников, – поправил мистер Треск, – мы и есть художники, и мы знаем, как отставить чувства в сторону и с предельной сосредоточенностью обратиться к избранным нами выразительным средствам. Но несмотря на это, далее мы обнаружили последнее и неодолимое разочарование этого вечера, открытие которого ставило крест на всех наших надеждах.
– Если вы обнаружили, что Маргарита сбежала, – сказал я, – что, после ваших слов, кажется мне почти…
Мистер Треск сердито поднял руку.
– Прошу не оскорблять нас, сэр, мы уже достаточно натерпелись за этот день. Объект сбежал, да, но не в том смысле, что вы подразумеваете. Она ушла навсегда, в том смысле, что ее душа покинула тело и улетела в те миры, о природе которых мы можем лишь строить жалкие, грубые догадки.
– Она умерла? – спросил я. – Другими словами, вы, идиоты, допустили прямое нарушение моих указаний и убили ее. Вы любите рассказывать о своей компетентности, но вы зашли слишком далеко. Она умерла у вас на руках! Я желаю, чтобы вы немедленно покинули мой дом! Уходите. Прочь. Сию же минуту!
Мистер Треск и мистер Тумак переглянулись между собой, и когда их глаза встретились, я увидел в них общую скорбь, которая затем настигла и меня. И прежде чем понять ее причину, я увидел, что единственным идиотом в комнате был я сам. А затем скорбь охватила нас троих.
– Объект умер, но мы его не убивали, – сказал мистер Треск. – Мы не заходили слишком далеко – ни в этот раз, ни когда-либо еще. Объект сам предпочел умереть. Смерть объекта наступила в результате самоубийства. Раз уж вы нас слушаете, сэр, нельзя ли, сэр, открыть уши и выслушать, что я говорю? Она могла стать самым превосходным и храбрым объектом из всех, кто встречался нам за всю нашу долгую практику и встретится впредь, но, увидев неуклюжее убийство своего любовника, решила расстаться с жизнью.
– Быстро, как выстрел, – сказал мистер Тумак. – Не случись этого, сэр, мы сумели бы сохранять ее в живых около года.
– И это было бы для нас редкой честью, – добавил мистер Треск. – Но мы можем лишь смотреть правде в глаза, сэр.
– Я смотрю, – ответил я. – Прошу, скажите мне, как вы избавились от тел.
– Они в доме, – сказал мистер Треск, а затем, прежде чем я успел возразить, продолжил: – В этих скверных обстоятельствах, сэр, включавших продолжающуюся недоступность клиента и глубину личного и профессионального разочарования, ощущаемого нами с партнером, мы не нашли иного выхода, кроме как избавиться от дома вместе с компрометирующими останками.
