помощников Шкипера безуспешно пытался запустить бумажный самолетик в урну. Секретарь Гиллигана спал на офисном диване, а один писарь уснул прямо на полу. В столовой Чарли-Чарли Рэкетт поспешил помочь мне сесть на мое привычное кресло. Гиллиган и Шкипер угрюмо посмотрели на меня со своих обыкновенных мест. Между ними стояла непривычная бутылка скотча. Чарли-Чарли усадил меня и проговорил:
– Ужасные новости о вашей жене, сэр.
– Еще ужаснее, чем тебе известно, – сказал я.
Гиллиган сделал глоток виски и показал средний палец – полагаю, скорее мне, чем Чарли-Чарли.
– Обычный обед, – сказал я.
– Весьма, сэр, – отозвался Чарли-Чарли и, наклонившись к краю моего котелка, шепнул на ухо: – Насчет той вашей просьбы. Нужных людей сейчас найти далеко не так просто, как раньше, сэр, но я еще занимаюсь.
Мой смех озадачил его.
– Не нужно голубей, Чарли-Чарли. Принесите просто томатный суп и все.
Я успел съесть не более двух-трех ложек, как Гиллиган, шатаясь, подошел ко мне.
– Послушайте, – сказал он, – это ужасно, то, что случилось с вашей женой, и все такое, серьезно, но та ваша пьяная выходка в моем кабинете стоила мне крупнейшего клиента, вы все-таки увезли к себе его подружку.
– В таком случае, – сказал я, – я более не нуждаюсь в ваших услугах. Собирайте вещи, и чтобы к трем часам вас здесь не было.
Он накренился в одну сторону, а затем выпрямился.
– Вы же не можете говорить так всерьез.
– Могу и говорю, – сказал я. – Ваша роль в великом замысле больше не связана с моей.
– Вы, должно быть, сошли с ума, да и выглядите как сумасшедший, – проговорил он и неуверенным шагом вышел прочь.
Я вернулся в кабинет и мягко опустился в кресло. Затем снял перчатки и слегка подправил кончики пальцев при помощи бинтов и марлевых тампонов, предусмотрительно вложенных детективами в карманы моего пальто. И когда я медленно натягивал левую перчатку, то услышал женское хихиканье на фоне более громких звуков, обычно сопровождающих мужское удовольствие, за ширмой. Я кашлянул в перчатку и уловил тихий вскрик. Скоро, пусть и не сразу, из-за укрытия появилась миссис Рампейдж. Раскрасневшаяся, она поправляла прическу и юбку.
– Сэр, простите, я не ожидала… – она смотрела на мою правую руку, на которую я еще не успел надеть перчатку.
– Несчастный случай с газонокосилкой, – объяснил я. – Мистер Гиллиган сейчас был уволен, и я попрошу вас подготовить необходимые бумаги. Также я хотел бы увидеть всю нашу статистику за прошлый год, поскольку великий замысел Вселенной требует от нас существенных перемен.
Миссис Рампейдж вылетела из комнаты. В следующие несколько часов, как и почти все последующие часы, что я проводил за своим столом по вторникам и пятницам, я в беззаботном настроении занимался вопросами, связанными с сокращением штата до минимума и передачей всех дел Шкиперу. Все газеты наперебой писали о внезапном исчезновении Грэма Лессона, и я в свободные минуты читал о том, что мой заклятый соперник и конкурент был известным донжуаном и необузданным распутником. Это служило изъяном в его безупречной в остальном репутации и, по мнению некоторых, сыграло существенную роль в его внезапном исчезновении. Как и предвидел мистер Треск, служащий *** отеля рассказал о связи Лессона с моей покойной женой, и некоторое время сплетники – и профессиональные, и любители, – рассуждали о том, что именно он стал причиной гибельного пожара. Но эти разговоры ни к чему не привели. Не прошло и месяца, как появились сообщения, что Лессона якобы видели в Монако, Швейцарских Альпах и Аргентине, в местах, где жили спортсмены, – Лессон провел четыре года в футбольной команде университета Южной Калифорнии, а потом, когда учился на магистра бизнеса в Уортоне, выиграл олимпийское серебро в тяжелой атлетике.
В конце каждого дня мистер Треск и мистер Тумак встречали меня в лимузине, радостно предвкушая грядущие уроки, пока мы неслись сквозь иллюзорный свет к настоящей темноте.
Все, от замыслов смеющихся богов до низших клеток в пищеварительном тракте человека, непрерывно меняется. Каждая частица, большая и малая, находится в постоянном движении, но эта избитая истина, столь очевидная на первый взгляд, немедленно вызывает головную боль и помрачение сознания, если применить ее к ней самой, точно как предложение: «Каждое сказанное мной слово – неприкрытая ложь». Боги лишь смеются, когда мы хватаемся за головы и ищем где бы помягче улечься. И то, что я видел в мимолетных проблесках смысла трагедии, до, во время и после ощущения зубной нити, было настолько парадоксальным, что я могу выразить его лишь в неясной, туманной форме.
Смысл трагедии гласит:
Смысл трагедии гласит:
Смысл трагедии гласит:
В один прекрасный день их задание было выполнено, и мне и им предстояло двигаться дальше в разные области великого замысла. И прежде, чем уйти, мне оставалось лишь стоять на последней ступени, сгибаясь от несуществующего арктического ветра, и махать на прощание оставшейся рукой, проливая ручьями слезы из оставшегося глаза. Мистер Треск и мистер Тумак, в черных костюмах и котелках, будто два Чарли Чаплина, весело и неторопливо уходили в сторону мерцающей улицы и моего банка, где мой частный банкир – и это было последнее, что он сделал для меня в этом
