Она выложила все целиком.
Она до сих пор не знает, кем был Джон Алукард, хотя она подозревала, что он самопровозглашенный последний ученик Короля Вампиров, но она рассказала Уэллсу, что, по ее мысли, тот пытается осуществить.
– Ему не нужен заклинатель, – заключил Уэллс, – но нужен чародей, волшебник.
Женевьева вспомнила, что Уэллс играл Фауста на сцене.
– Алукарду нужен гений, Орсон, – сказала она, пытаясь его утешить.
Широкие брови Уэллса были нахмурены, от чего его нос казался маленьким, как у младенца. Идея была слишком велика, чтобы ее вобрал даже его разум.
Он задал вопрос на сорок тысяч долларов:
– И ты веришь, что это сработает? Этот призыв Дракулы?
Она уклонилась от ответа:
– Джон Алукард верит.
– О, в этом я не сомневаюсь, не сомневаюсь вовсе, – прогудел Уэллс. – Непомерная самоуверенность, громадность идеи портит доверие. Все это – после столь долгого ожидания – все это может быть моим, настоящий шанс на то, чтобы – как охотно говорят молодые люди – сделать мою вещь. А она является частью черной мессы. Фильм, который воскресит самого дьявола. Простой шарлатан не смог бы изобрести настолько извращенную, запутанную схему.
С этим ей пришлось согласиться.
– Если Алукард ошибается, если магия не работает, то нет вреда в том, чтобы взять его деньги и сделать мой фильм. Этим я бы по-настоящему побил дьявола.
– Но если он прав…
– Тогда я, Орсон Уэллс, стану не просто Фаустом, даже не Прометеем, я стану Пандорой, выпустившей все зло мира снова править. Я стану отцом-во- тьме настоящего Сияющего Люцифера.
– Или хуже. Ты можешь клонировать Гитлера.
Уэллс покачал головой.
– И решение за мной, – сказал он устало. Затем он засмеялся так громко, что бутафорский экипаж содрогнулся, словно в него попала молния Зевса.
Она не завидовала гению в его выборе. После столь блестящего начала, ни одного из артистов двадцатого века не преследовали неудачи так постоянно и так часто. Все, что он создал, включая «Кейна», подвергалось компромиссам сразу же, как только покидало его разум и отправлялось на рынок. Десятки незаконченных или несделанных фильмов, непоставленные театральные спектакли, проекты, украденные и испорченные менее талантливыми людьми – хотя часто Уэллс присутствовал в них в роли камео, чтобы увидеть, как растрачен потенциал. И теперь, в конце карьеры ему выпал шанс выцарапать все назад, сдержать обещание и снова стать Чудо-мальчиком, чтобы доказать, что он – Король Мира.
И вновь то же самое, дуновение серы. Нечто, в необходимость которого она даже не верила.
Большие слезы навернулись на ясные глаза Уэллса и скатились в его бороду. Слезы смеха.
В дверь экипажа постучали.
– На площадке все готово, мистер Уэллс, – сказал ассистент.
– Эти съемки, Женэ, – раздумывал Уэллс, – будут чудом, как в книгах. И я уложусь в бюджет. Полный оборот, на четверть – все это будет в коробке к концу дня. Месяцы планирования, конструирования, черчения и подготовки. Все, чему я научился в кино с тридцать девятого года. Все будет там.
Хватит ли ей духу, чтобы умолять его остановиться?
– Мистер Уэллс, – настаивал ассистент.
С внезапной твердостью Уэллс решил:
– Снимаем.
На первом дубле разъезжающиеся стены гостиницы в Бистрице заело всего через двадцать секунд использования. Второй дубль прошел идеально через три сцены и с сотней исполнителей в дополнение к основным и дважды по стольку же техников, которые сосредоточились на воплощении видения великого человека. После обеда, прислушавшись к мольбам Джека Николсона, который считал, что может лучше, Уэллс запустил все шоу заново. На этот раз возникла дрожь, когда летящая камера на секунду вышла из-под контроля и устремилась к игрушечному лесу, прежде чем оператор (пилот?) восстановил баланс и удачно завершил этот трюк со значительной экономией.
Два хороших дубля. Спонтанная суматоха могла даже сработать в плюс.
Женевьева провела день просто наблюдая в восхищении.
Если бы предстояло выбирать между миром, где не будет этого фильма, и миром с Дракулой, она не знала, за что бы проголосовала. В действии Уэллс становился куда моложе. Обольститель и тиран, чирлидер и патриарх. Он был повсюду, флиртуя на французском с Жанной Моро, женщиной-крестьянкой, и натягивая веревки с мастерами сценических эффектов. Сцены с Дракулой еще не снимали – кроме как с камерой от первого лица и с тенью-марионеткой. Но
