Три жены. Как у султана. Представь себе, как это будет смотреться на Пиккадилли.
Тихо, без стука копыт или шума колес, появляется экипаж, его ВОЗНИЦА – черная фигура без лица. ХАРКЕРЫ забираются внутрь, но на этот раз камера поднимается на крышу экипажа, где скрылся ВОЗНИЦА. Мы зависаем в воздухе, когда экипаж трогается с места, БОЛЬШАЯ ЛЕТУЧАЯ МЫШЬ явно намеренно порхает над лошадьми, после чего быстро улетает по узкой, головокружительной горной дороге к замку. Мы устремляемся вниз впереди экипажа, становясь глазами ЛЕТУЧЕЙ МЫШИ, что дает нам вид с ложной перспективой на миниатюрный пейзаж по обе стороны от дороги и экипажа. Мы пролетаем мимо широких рядов елей к выбеленному холмистому пейзажу, который ХАРКЕРЫ не видят – очевидно, меловая шахта, которая, как мы понимаем, состоит из человеческих скелетов в агонизирующих позах. Черепа и ребра сломаны – останки тысяч и тысяч убитых мужчин, женщин, детей и младенцев. Этот отвратительный пейзаж проносится под нами, и мы приближаемся к ЗАМКУ ДРАКУЛЫ – миниатюре, сконструированной так, чтобы позволить нашей проворной камере выхватить самую высокую башню и спуститься вниз по спиральной каменной лестнице, которая переносит нас к следующей сцене…
…и во внутренний покой ДРАКУЛЫ и его НЕВЕСТ. Мы проходим сквозь занавес из паутины, которая расступается без повреждений, и видим трех окутанных покрывалами НЕВЕСТ, восстающих из своих гробов, летящих впереди нас. Две – с темными волосами и хищные, одна – светловолосая и словно потерянная. Мы становимся ДРАКУЛОЙ и идем коридорами его замка, окованные медью дубовые двери раскрываются перед нами. Нет звука шагов, мы проходим мимо зеркал, но они ничего не отражают – обратные наборы под стеклом, чтобы не отразить нашу команду, – зато почти живая тень, с веретенообразными пальцами, невозможно длинными руками, заостренной головой и ушами летучей мыши мгновенно обретает резкость поверх гобелена. Мы движемся быстрее и быстрее, выходим в огромный коридор на вершине лестницы. Очень маленькие, у подножия ступеней, стоят ДЖОНАТАН и МИНА рядом с багажом. Мы фиксируем на них камеру, и степенно движемся вниз, наша закутанная в плащ тень уменьшается. Когда мы приближаемся к паре, мы видим их лица: ДЖОНАТАН в восхищении, практически влюблен с первого взгляда, готов стать нашим рабом; МИНА в ужасе, в страхе за своего мужа, но почти на грани жалости. Музыка, которая перешла от мощных струнных к эфирному терменвоксу, нарастает, рассказывает о древней, извращенной и волшебной душе ДРАКУЛЫ. Мы замираем на ступеньках, в шести футах над ХАРКЕРАМИ, затем прыгаем вперед, пока МИНА поднимает распятие, чей ослепляющий свет заполняет экран. Музыка достигает пика, священный хорал борется с неземным терменвоксом.
2: КП на древнее лицо, в глазах – красные точки, усы и волосы – с чисто белыми прядями. Камера отъезжает, чтобы показать целиком тощую фигуру, завернутую в непроницаемую черноту.
ГРАФ
Я… Дракула.
Уэллс переписал первые сцены фильма, чтобы в полной мере воспользоваться новым приспособлением, которое называлось кран Лоума, и которое давало камере невероятную подвижность и гибкость. В сочетании с легко разбираемыми декорациями и темными проходами между площадками, использование приспособления означало, что он сможет открыть «Обратную сторону полуночи» одной сценой, снятой с движущейся камеры, которая будет более длинной и более сложной, чем та, что он использовал в «Печати Зла».
Женевьева нашла Уэллса и его оператора на перевале Борго – полномасштабной дороге с фальшивой грязью, колеями от телег и мильными камнями. Черный, словно ночь, экипаж, еще не укомплектованный упряжкой лошадей, стоял на своих отметках. На блестящих дверях красовался герб Дракулы. По обе стороны стоял лес – ближайшие деревья в половину настоящего размера, но чем дальше в стороны, тем меньше они становились, пока не соприкасались со студийным задником карпатской ночи. Впереди наверху стоял замок Дракулы – строение в девять футов высотой. В данный момент его обрабатывал техник, который выглядел гигантом – он наносил грязь и туман на укрепления.
Двое обсуждали потенциально сложный момент съемок, когда камера отсоединяется от экипажа и ее подхватывает воздушное оборудование. С потолка свисало приспособление, которое выглядело так, словно его изобрели братья Райт и Жорж Мельес – каркас в форме человека с прикрепленной к нему камерой и бесстрашным оператором внутри.
Она боялась думать, сколько все это стоит.
Уэллс увидел ее и широко улыбнулся.
– Женэ, Женэ, – поприветствовал он ее. – Ты должна взглянуть на эту красоту. Даже если говорю я сам – это абсолютная гениальность. Простое решение сложных проблем. Когда «Полночь» выйдет, они все будут гадать, как я это сделал.
Он хихикнул.
– Орсон, – сказала она, – нам надо поговорить. Я нашла кое-что. Как ты просил. О мистере Алукарде.
Он решил выслушать и ее. У него наверняка была тысяча и одна гигантская и крошечная забота, которые требовали его внимания, но всегда можно найти место еще для одной. Это входило в его задачи режиссера – быть мастером-стратегом, равно как и художником-визуализатором.
Ей почти не хотелось ему говорить.
– Где мы можем поговорить наедине? – спросила она.
– В экипаже, – он отошел в сторону, пропуская ее.
Бутафорский экипаж, настолько же детализированный внутри, как и снаружи, усиленно скрипел, пока Уэллс устраивался. Она задумалась, выдержат ли пружины.
