Ей не хотелось об этом думать.
Она въехала в ворота студии незадолго до рассвета. Охранник в униформе махнул ей рукой – ее принимали, как часть армии Орсона. Ее связь с гением словно дала ей невидимую полоску на рукав.
Съемочная площадка
Теперь все было иначе.
Орсон Уэллс обрел могущество, и легионы повиновались его командам, занимая все подразделения студии и усердно трудясь над воплощением его видения. Они были повсюду: осветители, статисты, плотники, менеджеры, бухгалтеры, гримеры, техники по эффектам, рабочие сцены, главные рабочие сцены, мальчики на побегушках, помощники, дизайнеры, рисовальщики, водители, поставщики, охрана, советники, актеры, сценаристы, планировщики, собственники, исполнители, аниматоры.
Уэллс даже как-то сказал, что это самая лучшая железная дорога, о которой мальчик только может мечтать. Это очень сильно отличалось от трех обнаженных девушек у пустого плавательного бассейна.
Она оказалась на съемочной площадке № 1, где были возведены декорации трансильванской деревушки. Она узнала несколько лиц команды: Джек Николсон, с преувеличенными эмоциями разбирающий свои куски; Ойя Кодар, передающая высочайшие указания; Дебби У. Гриффит (ведущая двойную жизнь, как поняла Женевьева) позади стола с закусками; Деннис Хоппер в ковбойской шляпе и солнечных очках.
Здесь было полно зрителей. Среди кинокритиков и телевизионных репортеров были другие режиссеры – она заметила Спилберга, Де Пальма и переменчивого Копполу – с намерением давать непрошеные советы мастеру, демонстрируя поддержку оскорбленного гения или пресекая ядовитую зависть. Берт Рейнольдс, Джин Хэкмен и Джейн Фонда, одетые крестьянами и до неузнаваемости измененные гримом, – они так сильно жаждали попасть в этот фильм, что согласились быть неоплачиваемыми статистами.
И где-то наверху, на платформе под крышей, сидел большой ребенок. Мечтатель, который даст жизнь своему Дракуле. Несознающий маг, который на этот раз может призвать куда больше, чем он рассчитывает.
Она оглядела стропила в сотне футов над полом. Среди осветительных приборов, словно пираты, кишели рабочие. Один спустился на веревке на деревенскую площадь.
Ей стало жаль, что здесь нет Мартина. Это была его мечта.
Опасная мечта.
окончательная правка, 6 января 1981 года
1: Зловещая музыка предваряет чрезвычайно КП[145] распятия, зажатого в кулаке. Закат, мы слышим звуки деревенской жизни. Мы видим только корпус ДЕРЕВЕНСКОЙ ЖЕНЩИНЫ, сжимающей распятье. Она тянет за напоминающий четки шнурок, на котором висит распятие, словно это шнур для удушения. Из-за кадра слышен крик, доносящийся из отдаления. ЖЕНЩИНА резко разворачивается влево, в направлении звука. Практически тут же камера движется в этом направлении, и мы следуем за цепочкой КРЕСТЬЯНСКИХ ДЕТЕЙ, держащихся за руки, танцующих и направляющихся к ГОСТИНИЦЕ трансильванской деревушки в Бистрице. Мы приближаемся к освинцованному окну и проходим в него – проем расширяется, чтобы впустить камеру – где обнаруживаем ДЖОНАТАНА ХАРКЕРА, молодого англичанина с кровожадной улыбкой, в центре живописного интерьера с картины Брейгеля, окруженного крестьянами, детьми, животными и т. д. На нем – гирлянда чесночных головок, а распятие ДЕРЕВЕНСКОЙ ЖЕНЩИНЫ перекликается с распятием, висящем на стене. Все, включая животных, замерли, потрясенные. Крик все еще отражается от низких деревянных балок.
ХАРКЕР
Что я такого сказал?
ВЛАДЕЛЕЦ ГОСТИНИЦЫ крестится. Крестьяне бормочут.
ХАРКЕР
Название? (смакуя каждый слог) Замок Дра-ку-лы?
Люди больше бормочут и крестятся. ХАРКЕР пожимает плечами и продолжает трапезу. Не обрезая сцену, камера поворачивается в тесном пространстве, и находит в дверях МИНУ, молодую жену ХАРКЕРА. У нее расширены глаза и она трепещет, впечатленная больше «местными суевериями», чем мужем, но в ней чувствуется стальной стержень, который станет очевиднее, когда померкнет напускной блеф ДЖОНАТАНА. Звуки флейты и цитры
