Обнаружились две книги из первого издания «В Трое»: продавец в Лондоне просил 452,82 доллара, а другой, из Сан-Франциско, предлагал копию «в очень хорошем состоянии» и с приятным описанием всего лишь за 320. Кроме них нашлось множество предложений от «Вираго», самое дешевое из которых обошлось бы в два доллара. Поддавшись порыву, я добавила его к своему заказу.
Прежде чем выйти из системы, я снова проверила почту и обнаружила, что Лилит Фишлер уже ответила.
Мои усилия оправдались. Ответ Лилит оказался настолько же дружелюбным и прозрачно-открытым, каким я старалась сделать свое письмо, и она написала мне в точности то, что я надеялась прочитать.
Она писала
«Хелен охотно говорила о своем творчестве – но не о молодости и в особенности не о своих отношениях с В. И. Логаном. Но на все остальные вопросы она дала очень точные и интересные ответы. Я не знаю, сохранила ли она еще энергичность и здравый рассудок, потому что в прошлом году с ней случился удар. Ее дочь, Кларисса Брин, написала мне, что Хелен хорошо восстанавливается, но больше не может жить одна. Они продали квартиру в Лондоне, и теперь Хелен живет с Клариссой в Глазго. Я уверена, что она не будет возражать, если я дам вам номер телефона…»
В девять утра следующего дня я набрала номер, который мне дала Лилит, и спросила у ответившей женщины, могу ли поговорить с Хелен Ральстон.
– Могу я узнать, кто звонит?
Я назвала себя и быстро добавила:
– Она меня не знает. Я писатель. Хотела поговорить с ней о ее работах.
– Минуту, я ее позову.
Прошло куда больше минуты, прежде чем трубку подняли снова, и я услышала голос той же женщины:
– Извините, она не хочет разговаривать по телефону. Вы можете приехать?
Я так изумилась, что поначалу едва могла говорить. Я ожидала, что это приглашение – если оно вообще последует – будет сделано гораздо позже. Наконец, я выговорила:
– Конечно. Если вы дадите адрес. Но я довольно далеко, в Аргайлле, на западном побережье. Дорога до Глазго займет несколько часов.
– Ах. Что же, тогда лучше завтра. Она чувствует себя лучше всего по утрам. К полудню немного путается.
– Я могу приехать завтра. В любое время, какое вам подходит.
– В девять?
– Я приеду.
– Спасибо, – сказала она с неожиданной теплотой в голосе. – Я знаю, что мать с нетерпением ждет встречи с вами. В последнее время в ее жизни немного впечатлений – отъезд из Лондона стал для нее настоящим ударом. Когда я назвала ваше имя, она сильно оживилась.
– Приятно слышить, – ответила я, удивившись, что мое имя может что-то значить для Хелен Ральстон. – Не могли бы вы сказать, как добраться до вашего дома?
– Вы сколько-нибудь знаете Глазго? Ну, это несложно, если вы поедете по Большой Западной…
Хелен Ральстон с дочерью жили в обычном двухэтажном рядном доме в тихом районе на северо-западной окраине города. Узкая дорога из Аргайлла прижималась к озерам, петляла снова и снова по местности, разделенной и сформированной водой, поднималась в гору и снова вела вниз. Путь оказался короче, чем я ожидала, без задержек из-за грузовиков-лесовозов, фермерских машин или дорожных работ, так что на следующее утро пятью минутами позже девяти часов я припарковалась на улице перед домом. Я неуклюже выбралась из машины, чувствуя себя одеревеневшей; быстрое развитие событий слегка ошеломляло. То, что я встречаюсь с Хелен Ральстон так скоро после решения о ней написать, казалось едва ли не чудом. «Моя Смерть» лежала в багажнике, надежно упакованная и готовая к передаче законной владелице. Но сейчас, стоя перед дверью машины, я медлила. Учитывая свою первую инстинктивную реакцию при виде картины, я не могла рассчитывать на то, что художница отнесется к этому просто как человек, которому вернули утерянную вещь. Что, если она рассердится на то, что я видела рисунок? Я решила подождать и сперва попытаться понять, каким может оказаться ответ Хелен, а уже потом признаваться в наличии у меня картины.
Придя к такому решению, я открыла дверь, взяла сумку и снова замешкалась при виде нового магнитофона, купленного вчера в обанском «Вулворте». К интервью я была не готова в прямом и переносном смысле.
Вчера я обнаружила, что мой кассетный магнитофон, прошедший со мной больше десяти лет случайных интервью, перестал работать. Немедленно поехав в Обан, чтобы купить новый, я обнаружила, что магазин электроники, который я помнила, закрылся – думаю, его вытеснили из дела скопища уцененных видео- и DVD-проигрывателей, принтеров, портативных стереопроигрывателей и телефонов, продававшихся в переходах «Теско»[166]. Увы мне, в «Теско» не продавались кассетные магнитофоны. Проигрыватели – да, но ничего с функцией записи. Ближайшим эквивалентом, который мне удалось найти, – обыскав каждый магазин в городе, – оказалась игрушка для маленьких детей. Она была размером с
