коробку для завтраков и сделана из яркого красного и желтого пластика с ярко-синим микрофоном на желтом кабеле-гармошке. Но игрушка работала, так что я ее купила.
Но теперь я осознавала, что никак не могу явиться на первую встречу с Хелен Ральстон, сжимая в руках такую детскую вещь. В любом случае, она еще не согласилась на интервью; я с ней даже еще не говорила. Я не помнила, сказала ли ее дочери о том, что собираюсь писать биографию, – скорее ограничилась только словами о том, что восхищаюсь работами ее матери и хочу о них поговорить. Лучше, если первая встреча пройдет в неформальном ключе, как расслабленная дружеская беседа. Вопросы «для записи» можно задать позже.
Испытав некоторое облегчение, я оставила детскую машинку внутри и закрыла дверь. Теперь уже ничего не значило недовольство теми несколькими вопросами, которые я сумела составить. Как и то, что я почти ничего не помнила о «В Трое» – и провела час в бесплодных поисках на чердаке этой книги – и не видела ни одной другой ее книги. Мы просто поговорим.
С первого взгляда я поняла, что Кларисса Брин мне понравится. Иногда так бывает: ты узнаешь человека, которого никогда прежде не видел, тебя к нему тянет, словно вы оба – члены одной большой семьи. Не знаю, почему так, но это мгновенное чувство почти никогда не ошибается.
Я улыбнулась, получила улыбку в ответ и по теплому заинтересованному взгляду серых глаз поняла, что и она испытывает то же чувство.
Кларисса оказалась худой элегантной женщиной примерно моих лет с коротко подстриженными светло-каштановыми волосами, уложенными в воздушную прическу. Только глубоко посаженные сияющие глаза отзывались эхом черт Цирцеи; лицо было мягче, шире, дружелюбнее, подбородок и нос не так выдавались, и у Клариссы был большой улыбчивый рот.
Поскольку она мне понравилась, я тут же ощутила себя как дома. Мне нравился драматический розовато-лиловый цвет прихожей, атмосферные черно- белые фотографии на противоположной от лестницы стене, запахи свежего кофе и какой-то выпечки, доносящиеся с дальней стороны дома.
В комнате, куда она меня провела, соединялись кухня и гостиная. С одной стороны в эркере стояла плетеная кушетка со стеклянным столиком и несколькими креслами. Мой взгляд тут же привлекла к себе зелень сада за окном, где летали и прыгали вокруг кормушки птицы; потом я заметила иссохшую седоволосую женщину, сгорбившуюся в кресле, и мое сердце сделало испуганный кульбит.
– Мама, к тебе пришли.
Ужасно стесняясь, испытывая бо?льшую неловкость, чем когда-либо со времен моих первых интервью для студенческой газеты, я шагнула вперед. Ноги двигались как деревянные палки. Наклонившись к старой женщине, я представилась и начала объяснять цель приезда голосом, который даже для моих ушей звучал грубо и неестественно. Прежде чем я успела далеко продвинуться, меня прервали.
– Я знаю, кто ты, – резко произнесла Хелен, моргая водянистыми голубыми глазами. – Я гадала, когда ты, наконец, сюда доберешься.
Чувствуя неловкость, я все же ответила:
– Я выехала до семи. Думаю, что доехала довольно быстро.
Старая леди издала нетерпеливый пыхтящий звук и протянула руку.
– Это не то, что я имела в виду. Неважно. Наверное, нам стоит сказать: «Здравствуйте».
Все еще неуклюже, желая, чтобы мое сердце перестало так колотиться, я мягко взяла ее костлявую, покрытую старческими пятнами руку.
– Я очень рада вас видеть. Огромное спасибо, что позволили мне приехать.
– Ты моложе, чем я думала. Полагаю, считаешь себя старой?
Я неуверенно улыбнулась:
– Думаю, я среднего возраста, хотя это окажется правдой, только если я доживу до ста лет.
Хелен негромко полуфыркнула, полухрюкнула.
– Садись же. Полагаю, ты будешь задавать вопросы про мою жизнь?
Вошла Кларисса с подносом.
– Кофе устроит? Мама, хочешь еще чего-нибудь? – потом Кларисса повернулась ко мне: – Я в своем кабинете, по коридору первая дверь направо – просто подойдите и постучите, если что-то понадобится. Хотя я уверена, что мама о вас позаботится.
Я немедленно пожалела о ее уходе.
– Она тебе нравится?
Вопрос Хелен заставил меня вздрогнуть.
– Она кажется очень славной.
– Так и есть. Кларисса – замечательная дочь. Больше того, я думаю, что мы стали бы друзьями, даже если бы нас не связывало родство.
– Должно быть приятно испытывать такое чувство, иметь подобные отношения с родственниками, – я напряженно ждала следующего неизбежного вопроса, но его не последовало.
– Да. Это приятно.
Я сделала глоток кофе, поставила чашку и отыскала в сумке блокнот и ручку.
– Я думала… вы не возражаете, если я буду делать записи? Или… или вы предпочтете, если мы просто поговорим, а более формальное интервью я
