– Чем вы занимаетесь? – поинтересовалась я.
– Пишу – но не как вы или мама. В основном это каталоги и туристические буклеты. Я занималась маркетингом. Удобно, потому что эту работу я могу делать и дома.
Мы устроились за стойкой, потягивая кофе и отщипывая кусочки теплых сладких мягких булочек. Рассказывали о своих жизнях, закладывая основу дружбы. Спустя примерно четверть часа Кларисса посмотрела на часы, и, хотя мне ничего так не хотелось, как с ней общаться, я знала, что мешаю работе, поэтому сказала:
– Мне пора идти.
– Вы можете остаться, – чуть поколебавшись, ответила Кларисса. – Если хотите подождать и попрощаться с мамой, когда она проснется… только я не думаю, что у нее хватит сил еще на что-то.
– Нет, все хорошо, если мне можно будет вернуться – как насчет послезавтра? Если это не слишком быстро?
– Послезавтра подойдет. Я позвоню, если что-нибудь случится. У меня есть ваш номер.
Усевшись в машину, я сразу вспомнила о «Моей Смерти», все еще лежавшей в багажнике. Я подумала о том, чтобы отнести ее в дом и передать Клариссе, просто чтобы избавиться от проблемы, но решила, что это будет нечестно. И сделала зарубку в памяти: упомянуть о картине Хелен в следующий раз. Мне казалось, что я могу рассчитывать на ее благоразумие, хотя будет ли Хелен счастлива получить обратно этот странный рисунок – этого я не знала.
До отправки домой я сходила за покупками. Купила изящный неброский магнитофон и потратила еще немного времени в книжных магазинах Глазго, в этот раз сосредоточившись на мемуарах и заметках о Париже двадцатых и тридцатых годов, разыскивая – и находя – имя Хелен Ральстон в одном указателе за другим.
На следующий день по почте пришли две заказанные книги – «Гермина в стране облаков» и «Вторая жена», так что я с удовольствием занялась чтением. Первая книга Логана меня не очень впечатлила. Картинки были прелестны, но текст по сравнению с ними казался вымученным и производил впечатление старомодной, не от мира сего, причудливости. Книга меня не тронула, и после встречи с оригинальной Герминой я не думала, что ее реакция могла бы оказаться другой.
«Вторая жена», пятый роман Хелен Ральстон стал откровением: минималистский, тонкий, психологически сложный, неоднозначный и чуть мрачный… это был роман из тех, к написанию которых я стремилась сама. Сейчас, в творчески пустой период жизни, он расшевелил во мне писательскую зависть. Впервые за целую вечность я хотела бы работать над романом. И даже зная, что еще далеко не готова начать, смогла поверить, что такое время придет, что дороги фантазии закрыты для меня не навсегда. Может быть, после того как закончу с Хелен Ральстон, я вдохновлюсь ее примером и снова начну писать беллетристику.
Той ночью не по сезону сухой мягкой погоде пришел конец: начался шторм.
Я тревожно лежала без сна и прислушивалась к вою ветра, к бьющему в окна как из пушки дождю. Я терпеть не могла вести машину в дождь; местные узкие и извилистые дороги заставляли нервничать даже в сушь и при хорошей видимости. Если бы я встречалась с кем-то другим, то позвонила бы и предложила перенести время. Но учитывая возраст Хелен Ральстон, любой день мог стать для нее последним. Я чувствовала, что должна поехать.
К шести утра ветра умерли, но дождь зарядил всерьез; с грузного неба лило без устали. Еще несколько часов такой погоды, и дорогу, у которой я жила, могло залить. Тогда она стала бы непроезжей. Я сделала термос кофе и сандвич с арахисовым маслом, чтобы взять с собой в машину вместе с вещами для штормовой погоды, фонариком и наплечной сумкой, где лежали «Вторая жена», блокнот, новый магнитофон, запасные батарейки и пленки. И тронулась с места, не дав себе времени передумать. В багажнике, упакованная в конверт, по-прежнему ожидала доставки «Моя Смерть».
Я ехала напряженно и осторожно, и, хотя дождь почти не ослаб к тому времени, как я добралась до окраин Глазго, а «Радио Шотландия» предупреждало о сложностях на других дорогах, мой путь оказался чист. Подбираясь к дому Клариссы Брин, я почувствовала облегчение путника, который наперекор всему снова пробился к дому.
– Вернулся моряк к родным берегам[167], – пробормотала я себе под нос, торопливо пробираясь по дорожке. Открывшая дверь Кларисса выглядела удивленной и довольной.
– Я думала, вы позвоните и скажете, что не станете рисковать – дождь просто чудовищный! – воскликнула она, впуская меня в дом.
Внутри разносился тот же запах кофе и какой-то сладкой выпечки, а черно-белые фотографии, выставленные на розовато-лиловых стенах прихожей выглядели так знакомо, словно я постоянно захожу через парадную дверь вот уже несколько месяцев кряду. Я счастливо вздохнула.
– О, дороги на самом деле были не так плохи. Как вы? Как Хелен?
Я говорила негромко, но мой голос, должно быть, долетел до другой части дома, потому что старая женщина прокричала в ответ:
– Жду тебя, чтобы мы могли продолжить!
– Сегодня у нее очень ясное сознание, – сказала Кларисса, и прошептала мне на ухо: – Немножко перевозбуждена.
– Может плохо закончиться?
– Будем надеяться, что нет.
