запишу позже?
– Тебе решать. Зачем спрашивать у меня? Ты наверняка уже проводила такие штуки раньше.
В голосе Хелен звучало неодобрение, и я не могла ее винить. Я и сама не понимала, что заставляет меня так дрожать, словно я снова стала подростком, начинающим репортером, который теряет дар речи на первой беседе со звездой. Я брала интервью более чем у сотни людей, большая часть которых были куда более известны, чем Хелен Элизабет Ральстон. Но сейчас все было иначе. Не только из-за отсутствия заказа – меня не поддерживала газета, у меня даже не было договора на книгу – но потому, что это была
И я знала, что если хочу доказать ей, что чего-то стою, то делать это стоит в точности противоположным образом.
– Я хочу, чтобы вам было удобно, – сказала я так твердо, как могла. – Я думала, что мы можем начать с беседы – магнитофон я принесу в другой раз – и если наткнемся на то, о чем вы не хотите говорить…
– Я скажу.
– Хорошо, – я сделала глубокий вдох и кинулась в воду. – Что заставило вас, американку, решиться переехать в Глазго заниматься живописью?
Она пронзила меня взглядом.
– Сразу к сути? Хорошо, давай с этим покончим. В. И. Логан.
– Вам были знакомы его работы?
– Я видела одну его картину, пейзаж. Она принадлежала одному из моих преподавателей, главе кафедры искусства в Сиракузах. Он встречался с Логаном и некоторыми другими шотландскими художниками во время поездки в южную Францию несколькими годами ранее и был глубоко впечатлен работами Логана… хотя, думаю, далеко не так впечатлен, как я. Не знаю, молодые люди – они такие сумасброды, так легко готовы сорваться в полет, стоит только слегка поманить, тебе не кажется? – она чуть заметно заговорщицки улыбнулась. – Ну, по крайней мере я такой была. Наверное, я искала наставника, что часто свойственно молодым. Так или иначе, вскоре после того как я увидела картину – которая, как я себя убедила, являлась шедевром, – я написала художнику, мистеру Логану, в далекую Шотландию, послала ему несколько своих набросков, и попросила мнения и совета. И его совет – тебе, может, трудно будет в это поверить, но у меня все еще сохранилось его письмо; я хранила его все эти годы, и покажу позже – так вот, его ответ был неожиданным. Логан вознес мои работы до небес и сказал, что дальше мне нужно найти правильного учителя и записаться на подходящий курс обучения. Несмотря на то, что я жила так далеко – да и заметил ли он, откуда пришло письмо? – Логан советовал собственную школу, где он смог бы меня учить. В том возрасте, с моим впечатлительным складом ума, предложение В. И. Логана обладало силой приказа.
Она прервалась, взяла стакан воды и сделала небольшой глоток.
Я была поражена. Как вышло, что биограф Логана об этом не знал? И почему сам Логан пытался это скрыть за своей милой фантазией о пророческих снах Хелен?
– Я бы с удовольствием посмотрела на ваши наброски того времени.
– Их больше нет.
– Ох, нет! Что произошло?
Хелен подняла узкие плечи.
– Я не знаю, что с ними стало. Их давно нет. Я не взяла их с собой, когда покинула Глазго. Полагаю, Вилли – или его жена – могли их уничтожить.
У меня с языка готово было сорваться упоминание об ожидавшей в машине картине.
– Может быть, не все.
Хелен пожала плечами.
– Они для меня теперь ничего не значат. И тогда уже не значили, иначе я бы их, разумеется, сохранила.
– Как сохранили письмо В. И. Логана.
– Письма. Было несколько писем, спрятанных в моем дневнике. Я взяла их с собой в Париж.
–
В этот раз ее улыбка добралась до глаз, сузившихся настолько, что они почти пропали.
– Почему в Париж? – медленно повторила Хелен. – Милая моя, шел двадцать девятый год. Я была художницей, американкой, вырвавшейся на волю, без денег, но свободной – куда бы
Я посмотрела ей в глаза и тоже улыбнулась, соглашаясь.
– В Париж. Из всех мест и времен, которые я бы хотела увидеть, – Париж в двадцатые наиболее привлекателен.
– Ну вот. Ты понимаешь.
– Расскажите мне – как это было? Что вы там делали? Вы кого-то знали там?
Хелен отвернулась, подняв брови.
– Столько вопросов! Ну и ну. С чего начать?
