– Это важно для меня – я хочу услышать
Ее глаза блеснули.
– Тогда зачем постоянно спрашивать про Логана?
– Я не… я не собиралась. Я хочу знать, что произошло с вами. Что вы думаете о разных вещах. Все. Ваше детство, ваша юность, время, проведенное в Глазго и Париже, все остальное. Я знаю, что вы были с Логаном недолго. Неполные два года из девяноста семи – это немного. Но это – часть вашей жизни, то, что случилось с вами после двадцати…
– Правда…
Я заткнулась.
Она наклонилась вперед, приковав меня к месту взглядом глубоко посаженных выцветших голубых глаз. Пальцы как когти впились в подлокотники кресла.
– Правда в том, что я не знаю, почему Хелен Ральстон выпрыгнула из того окна – или ее вытолкнули. Это случилось с другим человеком. Я об этом ничего не помню.
Я знала, что серьезные травмы порой приводят к потере памяти, но вспомнив о том, как Хелен вернула мне мой сон под личиной собственного, усомнилась в ее словах.
– Понятно. Но вы упоминали дневник…
– Да, и я тебе его покажу. Ты все их увидишь, в свое время.
– Спасибо. Это мне очень поможет. И не будем больше про тот августовский день. Но вы не против поговорить о чем-то еще что случилось, прежде чем вы покинули Глазго и В. И. Логана?
Она слегка пожала плечами.
– Что ты хочешь знать?
– Про остров. Ахлан. Не могли бы вы о нем рассказать?
Раздался резкий щелчок, и мы обе взглянули на магнитофон, который выключился автоматически. Я потянулась к нему:
– Все в порядке, у меня есть запасная кассета в сумке.
– Я бы чего-нибудь выпила. Рот совсем пересох.
Я поднялась.
– Принести вам еще воды? Или еще чего-нибудь?
– Почему бы тебе не найти Клариссу, тогда мы все сможем сделать перерыв.
Было слишком рано. Мы едва провели вместе час, и я знала, что после перерыва ей наверняка нужно будет вздремнуть. Должно быть, мое разочарование было заметно, потому что она слегка улыбнулась тонкими губами.
– Ох, не волнуйся. Мы вернемся к острову. Я обещаю, мы вернемся к Ахлану.
Когда я постучалась в дверь, Клариссу это не удивило.
– Она поднялась в шесть, а потом рылась в своих записях, приводила их в порядок, делала заметки, бормотала себе под нос. Готовилась к разговору. Чуть не откусила мне голову, когда я предположила, что вы можете сегодня не приехать из-за погоды. «Конечно, она приедет! Она должна приехать!».
Странно, но при мысли о том, что они вдвоем обсуждали меня за моей спиной, меня начало трясти, хотя в этом определенно не было ничего странного или зловещего.
– Какая жалость, что вы проделали такой долгий путь ради такого короткого визита… а давайте так: вы останетесь сегодня на обед, а после вернетесь к разговору с мамой?
– Это было бы замечательно – если она к такому готова.
– Я уверена, если нет, она вам скажет, – усмехнулась Кларисса.
За свежеприготовленным кофе – без кофеина в случае Хелен – и кусочком яблочного пирога мы продолжили разговор о жизни Хелен Ральстон, перепрыгнув через несколько десятилетий – в Лондон, ко временам бомбежек и короткой интрижки с Робби, пилотом-истребителем, который был значительно моложе нее. Он был отцом Клариссы, но не дожил до того, чтобы увидеть своего единственного ребенка. Я удивилась, узнав, что Клариссе шестьдесят, и честно сказала, что она выглядит куда моложе. И все же она родилась во время войны у скорбящей матери-одиночки.
– Я дала ей имя по «Миссис Дэллоуэй», – пояснила Хелен. – Читала эту книгу, пока лежала в больнице – по правде, прочитала три раза. Это был мой единственный способ отвлечься, окно в довоенный мир, в Лондон до того, как на него упали бомбы, до того как…
Замолчав, она быстро заморгала, и дочь погладила ее по руке.
Воспоминания Хелен о войне остались яркими. Описания времени страха, однообразия, лишений и страсти были полны деталей и подробностей, которых мне не хватало, когда она говорила о более ранней жизни. Говорят, когда становишься старше, прошлое кажется ближе, и его проще вспомнить, чем недавние годы. Но в каждой жизни, должно быть, есть периоды, которые хочется забыть, и другие, которые сохраняют яркость от постоянных
