мыслях я ощутила неожиданную легкость. Я все еще отчаянно по нему скучала, но горькая память больше не ранила. Я могла находить радость в добрых воспоминаниях, и на борту этой маленькой лодки таких было много, так много.
– Аллану бы это понравилось, – пробормотала Хелен.
Она словно высказала вслух мою мысль. Глубоко потрясенная, я резко обернулась и уставилась на нее, но Хелен этого даже не заметила – она неотрывно смотрела на воду.
Подумав о списке из ее журнала, я облизнула пересохшие губы и хрипло спросила:
– Кому?
Хелен посмотрела на меня своими затянутыми дымкой голубыми глазами.
– Твоему мужу, милая.
– Как вы… я не знала, что вы знакомы.
– О, да, – Хелен кивнула. – Я повстречалась с ним в Лондоне. Это было многие годы назад – до вашей свадьбы. Он тогда, кажется, работал в «Коллинс». Мой агент познакомил нас на вечеринке, это я помню. Он меня очень впечатлил. Приятный молодой человек, такой добрый и такой остроумный. Знаешь, это редкое сочетание. И он мне во многом напомнил… впрочем, не обращай внимания.
Это походило на правду. Аллан действительно работал на «Коллинс» в семидесятых, за годы до того, как я его встретила, и он был стойким приверженцем вечеринок в издательском мире. И неудивительно, что Хелен Ральстон он понравился, если вспомнить фотографию отца Клариссы.
– Но – откуда вы знали…
– Что он был моряк? Мы говорили об этом, само собой! Он рассказал мне об отпусках с семьей, когда был маленьким, и как он научился ходить в море в том же самом месте, куда я приезжала отдохнуть с Логаном.
Я имела в виду, откуда она знала, что мужчина, встреченный ею тридцать лет назад, был моим мужем, но поняла, что спрашивать об этом не имеет смысла. Она могла ответить, что я ей об этом сказала, или, может, она прочитала об этом на обложке книги. Кто угодно мог ей об этом сказать. Узнать подобное не составило бы большого труда.
Несмотря на внешнюю правдоподобность истории, я ей не поверила. Аллан обладал замечательной памятью на людей, которых встречал, и он знал, как сильно я люблю «В Трое». Если бы он когда-либо встречался с автором, он бы мне об этом сказал.
Я была уверена, что Хелен просто дразнит меня, так же, как с рассказом про «ее» сон, и что я вскоре узнаю, зачем она это делала.
Через несколько минут показался Айлин нан Ахлан, но я, прежде чем указать на него, подождала, пока мы окажемся гораздо ближе. Кларисса прикрыла глаза ладонью, чтобы всмотреться, Хелен повернула голову, не изменившись в лице.
– Вы когда-нибудь возвращались сюда? – спросила я.
Хелен покачала головой.
– Никогда. До сих пор не было желания.
Я завела «Маргаритку» в маленький залив на юго-западной оконечности острова и, после нескольких аккуратных маневров, положила ее в дрейф.
Я подумала, что хорошо рассчитала: вид отсюда в точности повторял тот, на который смотрела Хелен Ральстон, рисуя «Мою Смерть» более семидесяти лет назад.
Получив возможность передохнуть после уборки парусов и закрепления веревок, я посмотрела на Хелен, чтобы оценить реакцию. Она сидела очень тихо, глядя на покрытые можжевельником и папоротником холмы. Почувствовав мой взгляд, она повернулась и тихо произнесла:
– Спасибо.
– Пожалуйста. Сойдем на берег?
– Да. Давайте.
Кларисса, беспокойно глядевшая на маленькую резиновую шлюпку, сделала еще одну безнадежную попытку:
– Знаешь, мама, я действительно думаю, что это не такая уж хорошая идея…
– Тогда можешь оставаться тут.
– Я имела в виду не это.
– Я знаю. Ты имела в виду, что мне стоит сесть и заткнуться как хорошей маленькой девочке. Я не твой ребенок, Кларисса.
– Нет, но иногда ты ведешь себя как ребенок!
– У меня есть на это право.
– Почему бы не проявить благоразумие!
Две женщины смотрели друг на друга, выведенные из терпения сменой ролей, которую навязывает родителям и детям возраст. Я сочувствовала обеим, но одновременно ощущала отстраненность. Никогда мне не оказаться в такой ситуации: у меня были две сестры, которых география и темперамент лучше подготовили к тому, чтобы присмотреть за нашими родителями – которые все еще сохраняли здоровье – в случае нужды. И у меня не было детей. Когда я состарюсь и стану хрупкой как Хелен Ральстон – если предположить, что доживу до такого возраста, – не останется никого, чтобы беспокоиться, разумно я
