поступаю или нет. И если у меня не найдется достаточно денег, мне-старушке походы, подобные сегодняшнему, совершенно точно окажутся недоступны.
Несмотря на мысль, что у Хелен есть полное право делать с остатком своей жизни все, что она пожелает – даже если это приблизит ее смерть, – я ужасно сочувствовала Клариссе. Я подумала, что мы обе знаем настоящую причину решимости Хелен снова посетить маленький остров мертвых, и задалась вопросом, что мы будем делать, если старая женщина просто откажется его покидать.
Кларисса, должно быть, думала о чем-то похожем; она прервала патовую ситуацию с матерью и обратилась ко мне:
– Мой мобильный телефон будет там ловить сигнал?
Я пожала плечами.
– Может быть. У меня на борту есть коротковолновое радио на случай чрезвычайных ситуаций.
Ее плечи расслабились.
– Приятно это слышать. Пойдемте?
Нам еще пришлось пережить несколько небольших пугающих ситуаций, пока мы помогали Хелен забраться в шлюпку. Но, когда мы, наконец, высадились на Ахлане, я оказалась единственной, кто хоть чуть-чуть промок.
– Расположимся на пикник на том большом плоском камне? – предложила Кларисса. – Выглядит подходяще.
– Мы можем отдохнуть и поесть в святилище, – ответила Хелен. – Я не стану останавливаться, – и обернулась ко мне. – Там сможешь сделать свою фотографию, и нигде больше.
– Вы помните, как туда добраться? Это далеко? – я посмотрела на торчавшие над прочными ботинками худые, покрытые синими венами лодыжки старой женщины и вспомнила описание Вилли Логаном длинного, медленного и мучительного спуска по пересеченной, каменистой земле. В процессе он тяжело опирался на любовницу, много раз спотыкался, натыкался на заросли ежевики, крапивы, кроличьи норы – не в состоянии этого избежать из-за слепоты.
– Насколько далеко это может быть? – бесполезный ответ. – Неважно, мы пойдем по руслу. Оно доведет нас до истока.
Проследив ее взгляд, я увидела блеск чистой воды, кувыркавшейся по камням, чтобы после вылиться в залив, и поняла, что с момента высадки слышала шум речушки, чуть отличный от грохота волн.
Может, мысль идти вдоль русла и была разумной, но это оказалось нелегко. Даже ранней весной буйная растительность замедляла наше движение: злобные плети ежевики хватали за одежду и обдирали кожу, корни, невидимые камни и ямы подставляли подножки. Мы с Клариссой жили малоподвижной жизнью и были не в такой хорошей форме, как могли бы, но все же мы сохраняли относительную гибкость и были способны сделать усилие и время от времени прибавить шаг. У Хелен, которая была гораздо старше, резервов оказалось меньше. Должно быть, прошло несколько лет с тех пор, как она ходила больше чем десять минут подряд или по более сложной поверхности, чем булыжная мостовая. Уже через несколько минут ее дыхание стало мучительно прерывистым, и я знала, что Хелен преодолевает боль, загоняя себя до предела. И все же, что бы мы ни говорили, она не хотела и слышать о том, чтобы сдаться или повернуть назад.
«Все, что мне нужно – это короткий отдых, – отвечала она. – А потом мы можем идти дальше».
И каждые три или четыре минуты она беззвучно охала и останавливалась, ее плечи поднимались и опускались; это продолжалось целую минуту – Хелен собиралась с силами, чтобы продолжать движение.
Разумеется, мы находились с ней во время частых передышек, останавливаясь под палящим солнцем или в жужжащей лиственной тени, а потом продолжали ползти вверх по небольшому уклону, тяжело топая, словно усталые черепахи.
Я вспомнила замечание Хелен Ральстон времен ее молодости, что в этом острове она видела свою смерть, и убежденность Вилли Логана, что «смерть» означала что-то иное. Но, возможно, он ошибался. Может, смерть оставалась просто смертью, и теперь Хелен, приблизившись к концу жизненного срока, наконец-то пришла на встречу с ней.
Мы ползли молча, исключая жалобную болезненную одышку Хелен и похожее на тихий смех журчание воды на фоне шелеста ветра и моря. Я в основном смотрела себе под ноги, чтобы заметить препятствие. Звуки, наш неестественно медленный шаг, мои тревоги о том, что должно случиться, – все вместе это влияло на мое сознание, и через некоторое время мне начало казаться, что земля под ногами стала плотью, что я ступаю по гигантскому женскому телу. Это было достаточно плохо само по себе, но потом появилось что-то еще более странное; казалось, что я чувствую шаги по своему собственному обнаженному телу, лежащему на спине, что я – это земля, а земля – это я. Тело начало ныть, но с этим, кажется, ничего нельзя было поделать. Я потеряла ход времени, и мое ощущение собственной личности истончилось.
– Это оно?
Голос Клариссы прорезался сквозь лихорадочное видение, или самогипноз, или что там на меня нашло. Я подняла голову, резко вздохнув, словно человек, который слишком долго плыл под водой, и огляделась.
Поток воды сжался до булькающего ручейка между двух валунов. Недалеко я увидела обрушившиеся камни, частично поросшие ежевикой и сорняками. Теперь невозможно было сказать, что здесь некогда было: гробница, загон для овец или полуразрушенный дом, но камни явно были когда-то сложены так
