– Заткнись. Просто заткнись, черт тебя подери.
Лорд Годалминг разжег свою трубку; какая-то турецкая смесь: экзотические пряности и зеленовато-желтый дым. Он вмешался в спор, сказал что-то о приближающейся грозе, о возвращении.
Ей отвечают гром, который теперь звучит ближе, и внезапный холодный порыв ветра, предваряющий грозу.
В горах прокричал – только один раз, от боли, страха или ярости – дикий зверь, несущийся вниз по склону, по прогалинам между деревьями. И Мина открыла глаза, моргнула, ожидая повторного крика, но наверху протрещал, как сырое дерево, гром, и упали первые капли дождя, холодные, тяжелые. Профессор взял ее за руку и повел прочь, бормоча что-то себе под нос по-голландски. Джонатан не двинулся, глядя пустым взглядом на крепость. Лорд Годалминг беспомощно остался стоять рядом с ним.
Ее слезы растворились в падающем дожде – и никто их не увидел.
Убегая от кричаще-яркой победы, Мина вернулась в Уитби – не прошло и двух недель после прекращения войны. Унылое возвращение на родину оставшихся в живых, инвалидов и покрытых флагами ящиков.
Квинси она с собой не взяла, оставив его разбираться с делами отца. После того как грузовик от железнодорожной станции довез ее до гостиницы, вещи Мины отнесли в комнату, которой она еще не видела. Она не хотела жить в доме Вестенра на Полумесяце, хотя он являлся частью имущества Годалминга, оставшегося ей после смерти Артура Холмвуда.
Она заказала в крошечной обеденной зале маленькой гостиницы чай и пила его, сидя в эркере у окна. Оттуда она могла видеть, что происходит на другой стороне долины, смотреть поверх красных крыш и беленых стен сваи порта и море. Вода угрюмо посверкивала под низким небом. Мина поежилась, плотнее запахнула куртку и отпила эрл-грей с лимоном, налитый в треснутую фарфоровую чашку, покрытую темной, как небо, глазурью. А если оглянуться назад, к Восточной Скале, можно было увидеть разрушенное аббатство, приходскую церковь и старое кладбище.
Мина снова наполнила чашку из не сочетавшегося с ней чайника и помешала коричневую, торфяного оттенка жидкость, глядя на то, как кусочки лимонной мякоти кружатся в маленьком водовороте.
Она пойдет на кладбище позже. Может быть, завтра.
И снова по Мине, насквозь по позвоночнику, прокатилось осознание ситуации, холодная ослепительная ясность ее положения. Она почувствовала себя куском галечника, который полирует вода в ручье. Теперь они все мертвы, а она не пришла ни на одни похороны. Первым стал Артур; с его смерти прошло уже четыре года. А следом в заливе Сувла сгинул Джек Сьюард. Известие о Джонатане добралось до нее спустя два дня после того, как хмельная победная какофония, изрыгнутая Трафальгарской площадью, распространилась по всему Лондону. Он умер в какой-то безымянной деревне у бельгийской границы, чуть к востоку от Валансьена, погиб в бессмысленной немецкой засаде всего за два часа до перемирия.
Мина отложила ложку, понаблюдала за тем, как от нее расползается по салфетке пятно. Небо казалось уродливым, покрытым шрамами.
Мужчина по имени МакДоннелл, шотландец с седой бородой, пришел к ее дому и принес личные вещи Джонатана: его трубку, даггеротип с Миной в медной рамке, незаконченное письмо. Серебряное распятие, которое Джонатан носил как шрам последние двадцать лет. Мужчина пытался ее утешить, не очень искренне заверял, что ее муж был капралом не хуже любого другого на фронте. Иногда Мина думала, что она могла бы проявить больше благодарности за его старания.
Незаконченное письмо все еще было при ней – Мина привезла его с собой из Лондона. Она знала его почти наизусть, но, возможно, снова перечтет вечером. Неразборчивая писанина, которую она еле могла разобрать, безумные путаные слова о чем-то, что преследовало батальон Джонатана по полям и грязным траншеям.
Мина сделала глоток, не замечая, что чай уже остыл. Она смотрела в окно на облака, которые наползали с моря, торопясь перевалить за каменистый мыс.
Густой, как похлебка, утренний туман, призраки кораблей и разорванных надвое людей на рифах – и Мина Харкер поднялась по изогнутой лестнице мимо развалин аббатства и вошла на старый погост Восточной Скалы. Казалось, еще больше могильных плит опрокинулось; Мина вспомнила пожилых моряков и рыбаков, китобоев, что приходили на кладбище в былые времена – мистера Свелса и остальных, – и задумалась о том, наведывается ли кто-нибудь сюда сейчас. Она нашла скамейку и села, обратив взор туда, где остался скрытый теперь от ее глаз Уитби. Лежавший внизу невидимый город обрамляли желтые ламповые глаза маяков, подмигивающих вдали.
Мина развернула письмо Джонатана, и бумажных краев коснулся пронизывающий ветерок, разносивший растерянный и одинокий рев туманных сирен.
Прежде чем покинуть Лондон, она забрала все бумаги, печатные страницы и старые блокноты – скрытые от посторонних свидетельства существования Общества – из настенного сейфа, где их хранил Джонатан. Сейчас все это было аккуратно сложено в парусиновую сумку, лежавшую на присыпанных песком
