– Ой, что-то голова кругом пошла.
Никита под локоток подхватил, усадил на постель. Ему самому интересно было понаблюдать, как эликсир подействует. Помнил он, как в подвале у Антипа только понюхал, и у него голова закружилась. Барыня быстро в себя пришла.
– И всё?
– Нет, матушка Анна Петровна! Каждый день под моим присмотром зелье принимать будешь.
– А как долго?
– Пока сама не остановишь. Ты же в маленькую девочку превратиться не хочешь?
Барыня помотала головой. Лечение оказалось совсем не противным. Поможет – хорошо, а нет, так она не теряет ничего. Немного разочарованная, барыня удалилась к себе. Никита склянку спрятал, оделся. Пожалуй, надо в Старицу на торг днями съездить, тулуп овчинный и тёплую шапку купить. Вышел во двор, а там светло от выпавшего снега. Воздух чистый, морозный, снег под сапогами похрустывает, как мочёная антоновка. Хорошо-то как! И вдруг мысль – а зачем он всё это делает? Деревней занимается, барыней. Ведь знает из истории, что после смерти ненавистного Годунова в России Смутное время наступит. И ждать не так долго осталось – семнадцать лет. А за великой Смутой нагрянут поляки. Основная масса по Смоленскому тракту на Москву пойдёт, но часть и на Тверь двинется, другие города. Что тогда с деревнями, дачей, людьми будет? Успокоил себя тем, что дачу в шестьсот десятом году, до Смуты, продать выгодно можно будет, увезти людей и барыню подальше, в Пермь, Вятку, Архангельск, куда поляки добраться не успеют. Это при условии, что жив к тому времени будет, не достанут его в Губино сатрапы Годунова, в чём полной уверенности не было. А ещё подспудно надежда была. Проснётся он утром, да не в комнате на даче, а у себя дома, в своём времени. Но день шёл за днём, а ничто в плане возвращения не менялось. Руку на сердце положа, хотелось по большим улицам пройтись, зайти к друзьям. Небось потеряли уже его. А ещё хотелось пельменей, которые любил.
Вспомнив о них, прошёл в поварскую.
– Мясо найдётся?
– В деревне свинью забили, добрый кусок принесли.
– А мука есть ли?
– Целый мешок. Пшеничная, крупитчатая.
Никита поразмыслил. Как фарш сделать, коли мясорубки нет? Спросил кухарку:
– Два фунта мяса можешь ли ножом на мелкие куски порезать?
– Как скажешь, Никита. Нешто трудно? А дальше чего?
– Я подскажу.
Никита в свою комнату прошёл, верхнюю одежду скинул. В поварской руки вымыл. Кухарка ножом орудовала ловко. Потом под приглядом Никиты тесто замесила, раскатала скалкой. Никита ножом на квадратики порезал. Раньше он стаканом кругляшки выдавливал, а сейчас приспосабливаться надо. Лук мелко порезали, в фарш добавили, соли пару щедрых щепоток.
– Чёрный перец найдётся?
– А разве другой бывает?
Хм, о красном или душистом не знают. Никита пельмени лепить стал. Кухарка посмотрела – дело не хитрое, помогать стала. Вода в котле закипела, он туда всю стряпню сбросил. Конечно, не пельмени получились, нечто похожее. Вроде кавказские народы не мясорубку используют, а ножами мелко мясо рубят. Сам поварёшкой помешивать стал. Кухарка спросила.
– Суп будет?
– Нет. Пельмени называются.
Когда он посчитал, что пельмени готовы, вытащил, разложил по тарелкам. Две порции побольше оставил для себя и барыни, поменьше – кухарке.
– Пробуй!
А сам тарелки с пельменями в трапезную принёс. Пока остывали, к барыне прошёл.
– Анна Петровна, кушать подано. Блюдо новое, сам делал.
– Неужто?
– К мясу женщину подпускать нельзя.
– Кого?
– Ну, бабу. Блюдо испортит.
Не было ещё слова такого – женщина. Баба, это когда народ простой, сударыня – это о белой кости. Ещё можно девица, коли молодая, либо супружница, если замужняя.
Барыня осторожно попробовала. Понравилось. Она тарелку умяла, не отставая от Никиты.
– Как называется стряпня?
