– Пельмени.
– Хм, в первый раз слышу, как и пробую. Где видел?
– В Архангельском крае, – соврал Никита.
Пельмени на Русь позже пришли, в сибирских походах наши подглядели у местных.
– Не была, – посожалела боярыня.
– Мир велик, и чудес в нём много, – сказал Никита.
– Много ли повидал? Рассказал бы чего.
Никита коротенько рассказал о Персии. Сам там не был, но читал. О крепостях, ярких одеждах, дворцах говорил. Барыня слушала открыв рот. Анна Петровна поойкала, повосхищалась, а потом спросила Никиту:
– Ты из наших будешь?
Никита напрягся. Такого вопроса он ожидал, но не хотел. С ответом помедлил. Врать не хотелось, а правду поведать не мог, уж слишком неправдоподобна. Барыня поняла его по-своему. При Годунове вперёд продвинулась его многочисленная родня. А некоторым, даже из старинных, уважаемых родов, пришлось уйти в тень, а то и сбежать из столицы. Полагали – на время, да только затянулось оно, кончилось великой Смутой. Хуже всего, в столице в тот момент не оказалось никого, способного организовать бояр и народ, дождались не нового правителя, а поляков, Лжедмитрия.
И приняла барыня Никиту за такого беглеца. И немудрено – грамотен. Сама видела, как писал он. Не многие писари из монахов в скорости письма с ним сравнятся. А это один из показателей, что не из простых людей Никита. Для образования учителя нужны, богатые дворянские семьи выписывали из-за границы, за деньги немалые. Дворянских отпрысков из бедных семей учили монахи. А посадские дети, если желание учиться большое было, шли в монастыри послушниками.
Так Никита не только писать зело зол, так и грамотен в ведении управления хозяйством. Послушник так не сможет, что он видит, кроме кельи монастырской. Стало быть, у отца уму-разуму Никита обучался, присматривался. И повадки благородные, дела честно ведёт, своими деньгами рискнул, не попытался у неё, женщины беззащитной, копеечку украсть, не то что рубль. А ещё – за собой смотрит. Правит бородку, ногти чистые, в баню часто ходит. И чем больше доводов Анна Петровна находила, тем сильнее убедила саму себя, что Никита кровей дворянских. Пройдёт время, опалу снимут, и тогда он откроется. И зачем пристала к человеку, в смущение ввела? Был бы нечестен, врал на голубом глазу.
– Прости, – поднялась с кресла барыня. – Не хотела в душу лезть.
– И ты прости, что не ответил. Не могу пока открыться, причина есть.
Но любопытство женское сильно. Спросила, не удержалась:
– Шурин царский Борис тому причина?
Никита кивнул. Он думал о своём, барыня о своём, но Годунов действительно причиной был. Барыня сразу успокоилась. Стало быть, не прост Никита, положиться во всём на него можно, поскольку для человека благородного происхождения честь не пустой звук.
По холодам работы на огородах прекратились. Никита дал неделю селянам отдохнуть, свои дела в порядок привести, потом мужчин определил на возведение часовни. Морозец лёгкий, градусов пять– шесть. По ощущениям, конечно. Уличных градусников не было ещё. Часовня невелика, за три дня сруб поставили, потом плашки дубовые тесать стали, крышу перекрыть. Медная крыша была бы красивее и долговечнее, но стоила дорого.
Каждый день начинался с того, что Никита эликсир давал барыне. Через месяц сам стал замечать различия. В первую очередь разгладились морщинки у глаз, так называемые «гусиные лапки», потом у уголков рта, на лбу. Как-то незаметно пропала седина. Не много её было, отдельные волосики, не пряди. Но исчезли же. Затем голос меняться стал, звонкость, живость появилась, без возрастной низкозти звуков. Никита все изменения старательно записывал, даты ставил. Потому как относился к действию эликсира, как к эксперименту, причём редкому, необычному. Сначала наблюдение, потом какие-то выводы делать можно. Конечно, эксперимент неубедительный, потому как на одном испытуемом проводится. Для чистоты эксперимента он должен быть повторяем в десятках, а то и сотнях случаев. Плохо, что Никита не знает дозы. Одна капля – это много или мало? Вполне может статься, что доза мизерная. Но и переборщить страшно. Анна Петровна ничего плохого ему не сделала, и проводить над ней эксперименты – кощунство. Добрая, жалостливая, но при этом не ума палата и знания мизерные. Но это в сравнении с людьми его времени.
Вечерние посиделки с барыней незаметно вошли в традицию. После ужина сидели в комнате Никиты, и он рассказывал ей, что знал о чужих краях. Понятно – с поправкой на время, на XVI век. Хоть Анна Петровна в возрасте была, а впитывала знания как губка. Ей бы в молодости образование хорошее дать, но увы.
Изменения во внешности барыни стала замечать дворовая прислуга. Кухарка Авдотья сказала портомойке Василисе.
– Ты глянь, как похорошела барыня, как появился в доме мужик, так прямо расцвела, как будто лет пять сбросила.
– А чего не хорошеть? Никита все заботы по даче на себя взял. И на работе она не надорвётся, тяжелее ложки не поднимает ничего.
– Не влюбилась ли?
– В её-то годы?
В ноябре снега навалило, в конце месяца морозы ударили. В доме тепло, уютно, выходить не хочется. Селяне уж месяц как сменили подводы на сани.
