На тракте, что недалеко от дачи от Торжка и Старицы к Смоленску идёт – затишье. На реках лёд встал, обозы по рекам потянулись. Хоть и извивается река причудливо, а всё же ехать сподручнее. Ни спусков, ни подъёмов нет, лёд гладкий, лошадь сани легко тянет. А кроме того, по реке к любому населённому пункту добраться можно. Издавна повелось – все деревни, сёла и города на берегах рек строились.
Кто из селян поделками торговал, не на тракте торговлей промышляли ноне, а на берегу. По морозу согреться хочется. А тут, пожалуйста, тёплые пирожки, горячий сбитень, а желающему – вязаные либо заячьи шапки, валенки. А ещё – вёдра или бадейки с овсом, лошадь подкормить. Если животина сыта, то тянет лучше и не мёрзнет.
Барыня на санях-розвальнях в Старицу съездила, как Никите сказала – знакомых повидать. Но и дело сделать, Дворянское собрание посетить, где насущные проблемы обсуждались – виды на урожай, налоги.
Вернулась довольная, лицо с мороза румяное. Обедать не стала, сразу к Никите. Новости уездные ему пересказала да не удержалась, похвасталась.
– Знакомые, все как один, похвалы делают. Как похорошела, помолодела. Твоя заслуга, Никита! Прямо отбою не было, интересовались – как получилось, чем пользовалась. Едва сдержалась о зелье не рассказать.
Ну да, Никита и селяне каждый день барыню видят, изменения не так в глаза бросаются. А в Старице у знакомых Анна Петровна месяца три не была, изменения во внешности в глаза бросились.
Эликсир продолжили принимать. Уровень его в склянке почти не понизился. Что такое капля в день? Но Никита решил ингредиенты неспешно искать.
Испросил разрешение сани взять и ездового Андрея, поехал на торг. Обошёл все прилавки. Покупай, чего душе угодно. Шубы, тулупы, одежду мужскую и женскую, украшения, еду и оружие, предметы для хозяйства – дубовые и сосновые бочки, навесы для дверей, топоры и косы. Глаза разбегались от разнообразия товаров. Но время шло, световой день зимой короток, а нужного Никите товара не было, отчаяние брать стало. Рано или поздно эликсир в склянке закончится. Что тогда? Уже решил в Губино возвращаться, как в ряду, где торговали травами лечебными, на старика наткнулся. Сед, морщинист, сидит спокойно. Другие торгаши товар свой нахваливают, а дед молчит.
– Есть ли у тебя масло каменное? – поинтересовался Никита.
Дед из-под густых бровей глянул. Взгляд неожиданно острый, оценивающий. И глаза не стариковские – выцветшие, а карие, молодые.
– А знаешь ли, вьюнош, что это такое?
Никита давно не юноша, так его уж лет пятнадцать никто не называл. Но по сравнению со стариком разница в возрасте в самом деле велика, полвека, не меньше.
– Не знал бы – не спрашивал.
– Вот этот горшочек.
Дед ткнул пальцем.
– Дозволь товар твой проверить?
Дед хмыкнул.
– Смотри, да лучше не найдёшь.
Никита горлышко развязал, куском кожи перевязанное. Понюхал, кончик пальца в жидкость опустил, лизнул. Оно самое.
– За сколь отдашь?
– Рубль серебром. Товар редкий, для понимающего человека.
Товар в самом деле редкий, специфический. Никита торговаться не стал, деньги отдал. Дед, не торопясь, с достоинством, в кошель на поясе монету убрал.
– Что-то лицо мне твоё не знакомо. Не Старицкий?
– Проездом, – соврал Никита.
Старик хмыкнул недоверчиво. Никита решил поинтересоваться.
– А живица есть?
– Есть.
Старик голос понизил.
– Ты не волхвуешь ли?
Вопрос в лоб. Церковь и государство волхвов преследовали, считалось – язычество.
– Есть маленько, – не стал врать Никита.
Старик быстро по сторонам посмотрел, не слышат ли соседи?
– Приходи в воскресенье ко мне. Я живу за Введенской церковью, третий дом от угла по правую руку. Алексея спросишь.
– Буду, – кивнул Никита. – За живицу сколько?
