Никита рад был. Склонения, падежи – это позже, разговаривать или писать вирши он не собирался, ему бы текст перевести. Сразу же на торгу бумаги купил, тушь да очиненные перья да в имение поспешил. Осенний день короток, да тучи чёрные низко висят, грозя дождём пролиться. Кабы «Словесник» не замочить, иначе беда. Успел. Только на крыльцо имения вбежал, упали первые капли. Проходя мимо трапезной, увидел Анну Петровну и гостей – Киру Евлампиевну и незнакомую женщину в богатых, шитых серебряной и золотой нитью одеждах. Хозяйка появлению Никиты обрадовалась.
– Заждались мы тебя, Никита! Гостьи у нас.
Никита в трапезную вошёл, поклон отбил.
– Вечер добрый.
– Я же говорила – учён не меньше любого дворянина, а то и выше бери – губного старосты.
Анне Петровне явно хотелось похвастаться перед товарками. Да ещё Никита неловкое движение сделал, рогожка приоткрылась, листы бумаги по полу разлетелись. Никита собирать их стал, не видел, как женщины обменялись красноречивыми взглядами. Раз у слуги Анны Петровны столько бумаги, стало быть, правду говорит. Исписать столько листов не каждый дворянин за жизнь может, если только монах-писец. От истины далеко они были. Когда Никита кандидатскую диссертацию писал, листов втрое больше было. Но на женщин и эта стопка произвела впечатление.
– Никита, знакомься. Елизавета Харитоновна из Городца.
Никита едва не ляпнул, что только что оттуда.
– Очень приятно. – Никита ногой шаркнул.
– Ой, как иноземец! – восхитилась гостья.
– Я покину вас ненадолго, – молвил Никита.
Он оставил в комнате бумагу, разделся, сняв кафтан. В доме натоплено, тепло, а на дворе уже дождь поливает. Интересно, по какому поводу девичник? Не к нему ли заявились? Было такое предчувствие. Скоро девять месяцев, как имение куплено, но что-то не видел он раньше двух гостей одновременно.
Вошёл в трапезную, за стол уселся. Женщины как должное приняли. Раз садится с дворянами, значит, право имеет.
– Никита, я не сдержалась, Елизавете Харитоновне про тебя сказала, – молвила Кира Евлампиевна.
Никита посмотрел на неё внимательно. Эликсир точно подействовал – морщинки разгладились, кожа посвежела, волосы на голове гуще, блестят. Сдвиги небольшие, но заметные.
– Правда же, я выгляжу лучше? – Кира Евлампиевна кокетливо закатила глазки.
Прибавлять к имени отчество могли только люди дворянского звания. А будь ты хоть семи пядей во лбу, до старости будут величать Прошкой или Харитоном, либо Прасковьей, ежели баба.
– Правда, как будто годика два сбросила. А дальше лучше будет.
– Ой, как я рада! – Всплеснула руками Кира Евлампиевна.
Елизавета Харитоновна сидела пока молча, слушала других. Потом не выдержала.
– А мужу ежели зелье давать, поможет?
– Всенепременно! – с жаром воскликнул Никита.
– А как бы так сделать, чтобы он не знал?
– Это как? – не понял Никита.
– Ну, в щи ему добавлять, либо в пиво.
– Не, не получится. С пищей смешивать нельзя.
– Жалко. Он у меня лекарей стороной обходит.
Никита хотел возразить – не лекарь он, но смолчал. Если зелье даёт, объяснение быть должно – лекарь, волхв, колдун. И волхв, и колдун, если Никиту заподозрят, кончит дни на плахе или на костре. Уж пусть лекарем назовут, хотя непривычно. А что до мужа, оно понятно. Редко какой мужчина любит по врачам ходить, уж если только боль заставит.
– А сколько мужу лет? – спросил Никита.
– Шестой десяток пошёл, – уклончиво ответила гостья.
– Стало быть, эликсир на двоих нужен – для мужа и тебя?
– Конечно, что тут непонятного? Не могу же я выглядеть старше его.
Ну да, логика железная, не поспоришь.
– Четыре рубля серебром прошу.
– А дешевле? – попыталась торговаться гостья.
– В другом месте. Сырьё для изготовления заморское, дорогое.
В общем-то, дорогое было розовое масло, действительно заморское. Но Никита решил дать две склянки. Для жены – с розовым маслом для красоты, а
