– Давай, – махнул рукой стражник, – у меня ничего не получилось.
Глава стражи еще немного помялся, словно решаясь, говорить или нет, но потом его словно прорвало:
– Я же говорил вам – не злите жрецов. Говорил?! Говорил! Никто не слушал. Мне на эти игрища ваши с богами плевать с высокой колокольни, мне порядок нужен. А порядка нет. Там сейчас в городе такое творится…
– Охрана терема как?
– Не знаю. У княжеского терема жарко было. Насколько мне известно, взять его с ходу не смогли, так что подожгли с разных сторон.
– Беда.
– На кой ляд вам было нужно злить Перуновых людей?!
Колыван ничего не стал отвечать на последний вопрос; оставив Аленушку под присмотром стража, он вломился в шатер пророка. Пророк был один, он как будто ждал визита богатыря.
– Что в городе происходит, понимаешь? – без всяких приветствий начал Колыван.
– Догадываюсь, – вздохнул Андрей.
– Я тебе расскажу, – напирал богатырь, – мы пока выбирались, на всякое насмотрелись. Тех, кто к тебе сюда ходил послушать твои сказки, – их просто режут там. Убивают. У кого ваш крестик находят, тем лучше бы помереть поскорее, чтобы не мучиться. У тебя тут несколько тысяч крепких мужиков, бывших воинов. Они обученные бойцы, не то что та голытьба, что в городе лютует. Южный арсенал еще у нас. Сколько его сможет стража удерживать, неясно, но недолго. Ты понимаешь, что надо срочно вооружить твоих людей?
– Понимаю. Но ответ будет – нет.
– Да как «нет», – опешил богатырь, – ты что мелешь?! Заварил кровавую кашу – и в кусты?
– Не могу я своих последователей к штурму города призвать, – пророк грустно прошел вдоль стены, – не хотел я такого, видит бог – не хотел. Вот только нельзя нам сейчас карать идти городских. Это сразу мы станем чужими, врагами. Никогда уже никаких шансов после этого не будет стать у нас здесь своими.
– Так порубят вас тогда всех!
– Это возможно, – снова вздохнул проповедник, – если уж бог за веру нашу смерть принял, нам тем более не зазорно.
– Я тебя сейчас ударю, – грозно пообещал Колыван, – и буду бить, и бить, пока ты не передумаешь. Я все кости тебе переломаю, если ты эти сопли не отбросишь и не возьмешь себя в руки. Твой отец никогда не колебался, когда надо было действовать.
– Бей, если станет легче. А только ни я, ни мои последователи не пойдут давить этот бунт.
Колыван какое-то время стоял молча, сверля взглядом собеседника, словно решая, ударить или нет.
– Твоему отцу сейчас было бы стыдно видеть тебя, – наконец произнес он и вышел из шатра, из-за полога донеслось окончание фразы: – И деду.
– Отец всего не понимал, – вздохнул бывший Иван Царевич.
На выходе из шатра богатыря встречал запыхавшийся баюн.
– Колываша, здравствуй, – расплылся в улыбке чудовищный кот.
– Сбежал. Аленку бросил.
– Да что я мог сделать, – вздохнул кот, – ты же знаешь, я против такой толпы бессилен. Меня бы первым порвали в клочья. Я же в их глазах хуже любого православного. И кого волнует, во что я верю или не верю. Я же враг почище этого пророка вашего.
– Ты Алену бросил, ее чуть не убили.
– Да не мог я ничего сделать, слишком их много было.
– А ну брысь с глаз моих!
– Ну не сердись, – взмолился кот, – ты же понимаешь, что я тут ни при чем, просто тебе надо на ком-то отыграться… Как этот пророк, готов своих людей выделить?
– Держи карман шире, – расстроенно бросил богатырь. – Как Аленка?
– Нормально, – поспешил сообщить кот, – я ей рану зализал. Потом чистым платком перевязали. Нога – не живот и не сердце, девочка жить будет.
– Будет она жить или нет, это сейчас не только от раны зависит, – вздохнул богатырь. – У нас около сотни городской стражи. И все. А в городе несколько тысяч сторонников Перуна сейчас вооружаются в северном арсенале. Оружие там старое, но справное.
– Бежать будем?
– Нельзя нам бежать, – нахмурился защитник княгини, – на нас вся Русь смотрит.
– Тогда есть еще один вариант: надо позвать галичан.
– Хрен редьки не слаще, – выругался богатырь, – еще не хватало свой город чужакам отдавать на разграбление.
– Есть другие варианты? Я не вижу.
– Я тоже… – Богатырь тяжело вздохнул, долго раздумывая. – Беги за Лютополком.
