Щупальце коснулось щеки Молли.
Против ожиданий оно оказалось тёплым и отнюдь не склизким. Самый его кончик очень осторожно тронул ей нос, лоб, уголок рта, дотянулся до мочки уха. И, словно удовлетворившись, щупальце вернулось в воду.
Рядом с первым созданием всплыли три других, и ритуал повторился. Молли дрожала, в глазах закипали слёзы — эти создания были абсолютно, совершенно чужими. Хотя и жили в доме Старшей — их никак не поставишь рядом ну хотя бы с коровами, свиньями или курицами, не говоря уж о кошках или собаках.
Алый свет сгущался, существа смотрели на Молли, и она ощущала, как зло словно бы выползает из тёмных углов, разливается в воздухе — голод, гнев, жажда повелевать и жажда пожирать всех, кто окажется на дороге.
Создания в бассейне–колодце жили ради войны.
Остаться должен только один, кто и получит всё. Оказавшиеся на пути — кем бы они ни были — должны сгинуть.
Всё просто.
Напор силы и злобы давил, словно горячий ветер, несущийся над барханами. Круглые фиолетовые глаза пялились на Молли, и из каждого прямо ей в сознание словно бы тянулись вереницы образов: тёмные пещеры в неведомых глубинах, согреваемые подземным огнём; тёплые воды в мелких нерестилищах, алый свет, льющийся сверху, и мельтешение скользких тел, почти заполнивших собой весь объём.
И первые схватки, и первые победы, и свирепая радость, когда разрываешь труп врага.
Их всё меньше и меньше, они сами всё крупнее и крупнее, а поединки хоть и становятся реже, но яростнее и тяжелее, каждая победа даётся теперь недёшево.
Зарастают рубцы на телах.
И потом они слышат зов Хозяйки, и поднимаются к ней, и принимают от неё вкусную пищу, и она учит их о неведомых морях, где плавают злые железные корабли…
Молли охнула и отдёрнулась.
— Вот теперь — протяни им руку, — жёстко приказала Старшая.
— Р-руку?..
— Если бы должна была протянуть им ногу, я бы так и сказала! Руку, кому говорят! Это молодь кракена, они ждать не любят!
Дрожа, Молли повиновалась.
Четверо молодых кракенов с плеском надвинулись на край бассейна. Старшая надавила, заставляя Молли погрузить пальцы полностью в тёплую воду. Их мгновенно что–то коснулось, извивающееся, мягкое, живое. Потом — напротив, что–то жёсткое и острое, вроде птичьего клюва. Не–сильно сжало. Потом — сильнее. Потом — ещё сильнее, так что Молли едва могла вытерпеть.
— Не дёргайся, — прошипела старая ведьма. — Дёрнешься, испугаешься — без руки враз останешься! Кра- кены тебя признать должны, поняла?!
— П-поняла…
— Держи! Терпи! И думай, какие они красивые и сильные! Им это нравится, кракенам!
Молли держала и терпела.
А её руки, кончиков пальцев всё касались и касались неведомые зоологам Королевства существа. Касались щупальцами и клювами, касались то нежно, то сжимали с силой, так, что до самого плеча Молли пронзала острая боль, точно от укола иглой.
— Терпи!
Кошка Ди тёрлась о ноги, старалась помочь.
И мало–помалу зло стало отступать. Всё больше становилось другого — приязни, интереса, желания поиграть…
— Довольно, — распорядилась наконец старуха. — Чистое у тебя сердце, Молли Блэкуотер, чистое и доброе. Так с ними сейчас нельзя. Им воевать надо, а не игры разводить.
— А… разве… они… хотят… именно что воевать? — Молли подняла глаза на свою наставницу.
И обмерла, увидав её гримасу.
— Никого не волнует, чего они хотят, — прошипела Старшая. — Мой род, моя земля требуют, чтобы воевали. Значит, будут! И ты, Молли Блэкуотер, мне в этом не помешаешь!
Старуха вдруг надвинулась, зубы оскалены, глаза налились кровью.
Молли попятилась. Она видела разную Старшую. Весёлую, грустную, довольную, сердитую — всякую. Но такой не видывала ни разу.
Волосы на шее встали дыбом.
— Надо будет — и тебя в колодец кину или в котле сварю, девчонка! — бросила напоследок Старшая, прежде чем зло дёрнуть Молли за руку. — Пошли отсюда! Тебе ещё ремня за самовольство получать!
