С ругательствами и проклятиями, от которых миссис Блэкуотер немедленно упала бы в обморок, бежала к орудиям прислуга, занимали места расчёты митральез. Сходя с ума, давились перегретым паром цилиндры, поршни судорожно толкали цинки с патронами, пороховые картузы и артиллерийские снаряды.
— Напали!.. Rooskies!.. Кран!.. Взорвали!.. Горит!.. — неслись отовсюду бессвязные вопли.
Молли лихо извернулась, полезла вверх по узким скобам трапа. Она знала «Геркулес» даже лучше собственных пяти пальцев, ибо рисовала и перерисовывала его планы без счёта. Трап вёл в одну из наблюдательных башенок, и сейчас там никого не было.
Внутри имелся, однако, перископ с отличной оптикой, приёмник паропочты, рукояти ревунов тревоги и машинного телеграфа. «Противник слева по ходу», «противник справа по ходу», «пехота», «кавалерия», «артиллерия» и тому подобное.
Куда делся наблюдатель из этой башенки, Молли не думала. Неожиданно услыхала решительное «мяу!» — кошка Ди с самым деловым видом устроилась возле основания железной табуретки.
— Куда ты ещё тут? — напустилась было на неё Молли, но кошка лишь принялась невозмутимо вылизываться, словно стараясь оправдаться за недавний испуг.
Убедившись, что Диана никуда отсюда по доброй воле не уйдет, а гоняться за кошкой — совершенно не то, чем сейчас следует заниматься, юнга «Геркулеса» только вздохнула и приникла к окулярам.
Зимний вечер в свои права вступить ещё не успел, но солнце уже опускалось за острые вершины заснеженного леса. Атака Rooskies, казалось, была отбита, те удовольствовались взорванными путями позади «Геркулеса». Что случилось с занятыми как будто траншеями и окопами, Молли не знала, а спросить у госпожи старшего боцмана не успела.
Она видела поле с многочисленными оспинами воронок от снарядов бронепоезда. Видела вновь бегущих по ходам сообщения горноегерей и стрелков, разворачивающиеся орудия.
Не видела только одного — противника.
Позади, за хвостовыми броневагонами, и в самом деле что–то чадно и дымно горело. Даже и безо всякой оптики видна была решётчатая шея железнодорожного крана, опрокинутого набок и сброшенного с колеи — там, где предстояло всю ночь вести ремонтные работы.
Беспорядочно палили пушки, стреляли солдаты в окопах, а Молли всё никак не могла понять, куда или в кого? Снаряды ложились то ближе к лесу, то почти на линии заграждений, безо всякого порядка.
Молли почти не сомневалась, что снова увидит Седую или другого медведя с волком, но, прокрутившись вокруг оси, так ничего и не заметила.
Зато яснее ясного ощутила внезапно другое.
Пелена. Пелена на глазах. Словно сильный ледяной ветер дует прямо в лицо, несёт на крыльях снежные заряды, жёсткая крупа сечёт лоб и щёки…
Но на самом же деле этого нет. Она не в чистом поле, она в башне «Геркулеса», никакой ветер сюда не проникает, а потому…
Магия, вдруг поняла она. Магия набрасывает пелену на бронепоезд и на всех, кто в нём. А на самом деле…
Белую фигуру, что, пошатываясь, одна–одинёшенька брела к «Геркулесу», Молли увидела сразу, вдруг — она словно соткалась из ничего, возникла из ниоткуда.
Белая фигура в длинном балахоне тащилась, тяжело опираясь на белый же посох. Лицо скрывал низкий капюшон, но походка трудная, так в Норд— Йорке ходили вымотанные жизнью старики.
И, похоже, её никто не видел. Кроме неё, Молли.
Она судорожно рванула ручку телеграфа. «Пехота», «справа по борту», мало, мало!
Фигура остановилась. Двумя руками вонзила посох в снег, разогнулась, взглянула прямо в лицо Молли сквозь все окуляры, перископы, линзы и зеркала.
Старуха. Древняя, морщинистая старуха. Сухие блёклые губы дрогнули, складываясь в кривую ухмылку.
Руки, корявые и скрюченные, словно ветви деревьев, уже отживших своё, уже готовых рухнуть, потянулись к Молли. Сквозь железо и броню.
Она закричала. Потому что лица её вдруг коснулись ледяные пальцы, больно вцепились в щёки, потянули, словно пытаясь вырвать каким–то образом из башни.
У Молли закружилась голова. Шёпот, казалось, идёт отовсюду, со всех сторон.
Яростно зашипела — шерсть дыбом, хвост трубой — кошка Ди.
Старуха вдруг пошатнулась.
Пошатнулась, черты лица исказились дикой ненавистью. Она сделала ещё шаг и оказалась возле самого броневагона.
Последнее, что успела разглядеть Молли в свой хвалёный перископ — как на старухе вспыхнул белый балахон, и она живым факелом бросилась прямо на броневые плиты «Геркулеса».
