Головы. Головы окликают её.
А–а–а-а-а!..
Ой, ой, Волка же говорила — ничего не бояться… это же Старшая… это её двор… её магия…
В панике Молли кое–как нашарила кованую ручку, потянула тяжёлую калитку на себя. Проскочила внутрь — и обессиленно привалилась к брёвнам, потому что хор насаженных на колья голов разом замолчал, как отрезало.
И тогда Молли осторожно огляделась.
Просторный двор, который уже заливают ранние сумерки. Снега почти нет, земля чёрная. Тепло. Очень тепло, словно тут зима и не наступала. От почвы поднимается парок.
Вдоль внешнего частокола тянулись длинные и низкие сараи. Крыши, заметила Молли, чисты, снега нигде нет. У одного строения — прозрачные стены. Над другим поднимаются сразу несколько труб разной величины, высокие и низкие, узкие и широкие, и из всех разом валит дым, причём разноцветный.
По правую руку — дом. Низкий, как и всё тут, одноэтажный, зато расползшийся во все стороны выступами комнаток, напоминая древний пень, намертво вцепившийся в землю бесчисленными корнями.
Нет, он не выглядел как–то особенно устрашающе. Дом как дом, бревенчатый, с тесовой крышей и небольшими окнами.
Кошка Ди, всё это время крутившаяся, оказывается, подле Молли, решительно мяукнула и потёрлась о её ноги, словно подбадривая.
— Ох, прости, — повинилась Молли, — совсем о тебе забыла. Стыд и срам! Но ты молодец, ходишь сама по себе, не пропадаешь… ты небось и голов–то не испугалась!
— Мяу, — согласилась Ди. И тотчас зашипела, словно вода, попавшая на раскалённые камни.
Откуда–то из–за угла вывернул крупный пёс, в холке Молли почти по плечо. Палевый, с висячими ушами и умными карими глазами. Шёл он неспешно, с достоинством, не выказывая злобы.
Молли замерла. Пёс если и уступал Волке в её зверином обличье, то немного.
Ещё один оборотень?
А следом за псом от крыльца спешил здоровенный чёрный котяра. Чёрный как ночь, ни единого светлого волоска.
Парочка выразительно переглянулась. Пёс шагнул к Молли и принялся обнюхивать — не торопясь, со знанием дела. Обнюхал всю, сунув холодный и влажный нос даже ей к уху. Негромко рыкнул, словно обращаясь к своему сотоварищу.
Котяра же тем временем уделял внимание отнюдь не Молли, а Ди. Распушив хвост, гордо прошёлся туда–сюда; Ди перестала шипеть, демонстративно уселась у ног хозяйки и, отвернувшись, принялась умываться.
Пёс вновь рыкнул, уже настойчивее.
Кот нехотя подобрался поближе к девочке и тоже принюхался. Даже встал на задние лапки, опираясь передними Молли о бедро.
Мяукнул коротко и утвердительно.
В следующий миг дверь в дом распахнулась. Из темноты показалась фигура с огоньком в руках, сгорбленная, скособоченная; мрак скрадывал её черты, Молли ничего не могла разглядеть.
Разом загомонили, зашумели головы на кольях. Поче- му–то их вдруг стало слышно более чем хорошо.
Молли, задрожав с головы до пяток, только и смогла, что сделать книксен. Это, похоже, получилось само собой. Школьные неписаные правила вдруг ожили и дали о себе знать. Если видишь директрису — сразу делай книксен. Даже если она тебя не замечает и вообще идёт в другую сторону.
Фигура на крыльце что–то прошамкала. Именно прошамкала, нечто неразборчивое — Молли, уже слегка привыкшая к речи Rooskies, не уловила ни одного знакомого слова.
Пёс и кот тотчас отскочили в стороны.
Фигура, припадая на ногу, медленно спускалась с невысокого крыльца. Молли вгляделась, только сейчас заметив, что ни факела, ни свечи, ни лампы или фонаря у хозяйки в руках нет. Желтоватый огонь просто следовал чуть впереди и сбоку от неё.
Сердце у Молли колотилось, она, похоже, забыла, что надо дышать. Не зная, что предпринять, сделала ещё один книксен.
Фигура остановилась шагах в шести перед ней. Слабо шевельнулась пола плаща, и желтоватый огонёк послушно подлетел вверх, резко прибавив в яркости.
Молли охнула.
Перед ней стояла старуха — и не просто пожилая женщина. Нет, от неё веяло древностью, настоящей, глубокой. Длинные прямые пряди, седые и густые, спускались низко, до самого пояса, заканчиваясь тяжёлыми кольцами–подвесками; далеко вперёд выдавался худой, костистый и острый нос, смахивавший на птичий клюв. Совершенно белые брови нависали над глубоко посаженными глазами цвета молодого льда, неожиданно большими и яркими даже сейчас, во тьме. Впалые щёки иссекала густая сеть морщин, на скуле красовалась бородавка размером с виноградину, из которой торчал пучок чёрных
