– Так ты в два-то горла не пей!
– Да я что хотел сказать… я про школу. Ну, которую твой падла-сосед купил…
– Так он не школу купил – интернат. Что-то там строить хочет.
– Ясен-пень что! Бардак какой-нибудь, мхх… – Весников смачно зажевал водку сырой луковицей и продолжил, все больше возбуждаясь: – Школа! Сколь их, школ, в ранешние-то времена было! Вот, посчитай… – Он принялся азартно загибать пальцы. – В поселке, само собой, восьмилетка – закрыли, суки! А еще, в Болтове, тож восьмилетка, в Гордееве и Чудове – начальные, в Рябом Конце, на Гагарьем, ну, где сейчас что-то строят, и там восьмилетка была. Или начальная. Разорили все, козлы, Сталина на них нет!
– Ты про каких козлов говоришь, Николай? – усмехнулся Саша. – Сколько помню, все эти школы еще при Брежневе позакрывались.
– А, все равно – козлы! Все эти, нынешние.
– Так, так… Это и я тоже?
– Что ты, Санек, что ты! – Вальдшнеп поспешно замахал руками. – Ты ж не как эти… не хапуга. Столовую, вон, открыл, лодочки. На «УАЗе», как все люди, ездишь, не выпендриваешься.
Зато Катерина на «додже» рассекала… Как раз выпендривалась, специально – свои-то, деревенские, ее долгое время шалавой считали. Просчитались…
Похлебав ушицы, пожарили рыбы, точнее, Александр сам пожарил – никому такое дело не доверял. Выпили еще, закусили, аккурат стемнело, и Весников как-то неожиданно вырубился – захрапел, выводя носом сипловатые смешные рулады.
А Сашу вот хмель никак не брал! Что пил, что не пил – а мысли грустные так никуда и не делись.
Подбросив в костер дровишек, молодой человек вскипятил воды, попил в одиночку чайку – собутыльник уже ни на что не реагировал – и, поднявшись, зашагал обратно к обрыву, освещая путь большим пластмассовым фонарем, в котором еще имелся встроенный компас, часы и за каким-то хреном радио.
Впрочем, радио-то Саша как раз и включил – все веселей дорога.
Лучше б он этого не делал…
Какая-то радиостанция передавала в эфир старую песню Мадонны «La isla bonita». Песенка эта очень нравилась Сашиной пропавшей жене, да и вообще много чего молодому человеку напоминала. А ему сейчас не хотелось ничего вспоминать, хотелось просто забыться, хотя бы на какое-то время. Собственно, затем сюда и выбрался.
Выключив радио, Александр вновь уселся на старое место, над обрывом – только теперь вокруг лиловели сумерки, а над головою, сколько хватало глаз, неудержимо сияли звезды. Мириады огоньков, заполнившие собою все вечернее небо, светили так ярко, что можно было свободно читать. А посередине небосклона сверкающей золотисто-изумрудной полоской красовались остатки Луны, взорванной пару месяцев назад по решению Организации Объединенных Наций.
Глава 2. Сталина на них нету!
Если хочешь быть красивым, поступи в гусары.
– Паша, ты ж нас всех угробишь! Ну, Пашенька, ну, может, домой поплывем, а?
Картинно развернувшись, Павел Сергеевич Домушкин, плечистый малый лет тридцати пяти, некогда известный в определенных кругах как Паша Домкрат, оперся на руль – или штурвал, черт его знает, как эта штуковина называется? – и, позируя, ждал, пока подружка Леночка щелкнет фотоаппаратом. Одна из подружек, так скажем, деваха молодая, веселая и разбитная, а уж фигурка-то – заглядение, и попка, и талия, и грудь! А других девок сюда и не звали, вот еще.
– Ну, Пашенька…
Канючила не Ленка, а другая – томная блондинка Жанна. Она почему-то – вот интересно, почему? – считала себя самой близкой подружкой, и, наверное, давно настала пора ее в этом разубедить, но… все как-то было лень.
– Эй, шкипер! – Паша Домкрат лениво прищелкнул пальцами, подзывая обслугу – ну, а как еще назвать-то? Не капитаном же – посудина-то принадлежала Паше, значит, он тут и и капитан, и все прочее, адмирал даже.
