Девушка уронила голову на подушки, в уголках глаз под ресницами притаились слезы от переполняющих эмоций, пока он стискивал ее бедра и изливался внутрь мощными толчками. Он специально выбрал для Южинии именно этот вариант. Она уйдет девственницей, как и было обещано. Не сможет упрекнуть его, что не сдержал слово.
Но она уйдет от него совершенно другой женщиной.
Цирховия. Шестнадцать лет со дня затмения
Тот, кто никогда не считался белой вороной, вряд ли поймет, какое это счастье – быть таким, как все. Не избранным, не неповторимым, а просто серой массой, «одним из», частью толпы. Чувствовать, что рядом есть кто-то с теми же проблемами, надеждами и стремлениями. Ощущать себя нормальным. Ведь нормальное – это лишь то, что легко укладывается в стандарт.
Утро плавно оседало на столицу. Серое, хмурое, холодное, пропитанное ароматами кофе, трезвоном будильников, шелестом душевых струй и торопливыми стонами тех редких извращенцев, которые любят заниматься сексом при пробуждении. Улицы пустовали, поднявшийся на рассвете ветер гонял по ним мусор, словно упрекая нерасторопного дворника. Где-то вдалеке звонили тонкоголосые колокола, созывая мятущихся за утешением в темпл светлого. Собачники зевали и жались в легких куртках, выгуливая на поводках своих четвероногих детищ. Приверженцы здорового образа жизни снисходительно смотрели на них, пробегая мимо в ореоле раздражающей бодрости.
Он тоже бежал. Небыстро, с наслаждением, накинув на голову капюшон серой ветровки, прижав согнутые в локтях руки к бокам, выдыхая длинные облачка горячего воздуха через равные промежутки времени. Таких, как он, на набережной было достаточно. Неприметные серые ветровки носил практически каждый второй. Два километра в одну сторону, затем два – в другую, измерить пульс, сделать несколько силовых упражнений и с чувством выполненного долга пойти домой.
Димитрий тоже направлялся домой. Не в темпл темного бога, который часто называл так, и не в другое жилище, которым пользовался время от времени, а в свой настоящий дом. С запахом материнской выпечки, шорохом свежей газеты в отцовских руках, звонкими голосами младших. Все нормальные семьи завтракают по утрам вместе, за круглым столом, обсуждают планы на день и доставленные прессой новости.
В голове было тихо. Димитрий понимал, что купил эту тишину, причем купил ее всего лишь на время, на какой-то не очень длительный промежуток, но именно поэтому первым делом и отправился домой. Он гордился собой, потому что вовремя угадал наступление срыва и погасил его, прекрасно помнил все события минувшей ночи и знал, что сумел обойтись всего одной жертвой. Пугающего провала сознания, когда оборачивался волком и потом не ведал, что творил, не случилось. Его жизнь по-прежнему под контролем, а семья останется в безопасности, когда он откроет дверь и войдет к ним.
И все-таки, какой же неописуемо вкусной казалась эта тишина! В ветвях деревьев пели птицы, нежно-розовое солнце поднималось над крышами домов, вверх по течению реки уходил рыболовецкий катер, прихватив под мышкой пустые и сухие сети. Димитрий бежал вдоль парапета и провожал его взглядом. Никто вокруг его не узнавал и не обращал внимания. Он поймал себя на мысли, что улыбается.
Впрочем, улыбка быстро сползла с его лица, а утро потеряло всю свежесть и прелесть, стоило лишь увидеть одинокую женскую фигурку на скамейке у фонтана. Димитрий узнал ее с первой секунды. Та самая туристка из Нардинии, которая нашла его у реки и пыталась наставить на истинный путь. Вот и знакомый фотоаппарат на шее, и одежда в характерном стиле: порванные на коленях и обтрепанные по низу джинсы, куцая болотного цвета курточка с клетчатой рубашкой под ней.
Петра дрожала от холода, сгорбившись и уставившись себе под ноги, и он поторопился ускорить шаг, чтобы быстрее пробежать мимо и не встречаться взглядами. На его счастье девушка углубилась в свои мысли и не замечала ничего вокруг, головы не поднимала. Почти повезло… но Димитрий не учел одного: трое позолоченных толстозадых львов в круглой чаше выложенного голубой мозаикой фонтана, сплотившись спинами, дружно изрыгали вверх потоки хлорированной воды. Именно из-за шума и плеска он сразу не услышал, что Петра плачет. Уловил слабые хлюпающие звуки, только когда миновал скамью, и ветер унес грохот струй куда-то вдаль.
Дальше набережная делала поворот. Убедившись, что скамейка у фонтана осталась позади, Димитрий остановился у парапета, положил ладони на холодный белый изгиб мрамора и долго-долго смотрел в воду невидящим взглядом. Со стороны казалось, что один из бегунов просто остановился передохнуть, и он по-прежнему не привлекал чужого внимания.
В голове все еще было тихо. Мягкое, как болотная трясина, и такое же обманчивое впечатление безопасности мешало трезво мыслить. В пятнадцати метрах от фонтана, прямо за спиной у Петры находилась цветочная лавка, а за ней – узкий и тихий переулок. Там, в одном из домов, давно никто не жил. То есть, создавалось впечатление, что никто не живет, но деятельность там кипела, особенно по ночам, и довольно бурная, к истинным хозяевам жилья не имеющая никакого отношения.
Заболтать девчонку, повести туда под благовидным предлогом, прижать к стенке. Приставить к горлу острый кусок стекла или что там найдется под ногами и посмотреть, что из этого выйдет…
Нет. Все равно в башке стояла звенящая тишина. Чудовище уснуло крепким сном, безразличное к соблазнительному вишневому вкусу губ девушки. Осторожно, как человек, ступающий по минному полю, Димитрий повернулся и пошел обратно.
Петра подняла на него красные заплаканные глаза, когда он звякнул молнией ветровки. Вздрогнула, но тут же с благодарным вздохом закуталась в пропитанную теплом его тела одежду, упавшую ей на плечи. Димитрий опустился на скамью и прожег ее сердитым взглядом. Если бы не эти слезы,
