– Хм. А ты думаешь, я не способен любить? Думаешь, я не знаю, что такое потерять единственную любимую?
Алекс насторожился, потому что уловил в голосе собеседника какие-то новые, незнакомые нотки. Он повернулся, но Димитрий быстро переменился в лице и вооружился своей обычной ядовитой ухмылкой:
– Конечно, я не способен на такое. Не верь тем, кто скажет иначе. Только вот и Эльзу ты, похоже, переоценил, братишка. Возвел в высокий ранг – впору подрисовывать под бок к святой Огасте, – он небрежно махнул в сторону картины, и его отражение в зеркале повторило жест. – Неужели ты был так уверен в себе? Никогда не задумывался, почему она, благородная наследница семейства, выбрала тебя, простого парня из небогатой семьи?
Алекс задумывался. Много раз. Но уже потом, после расставания, когда у него впереди раскинулась вечность, отведенная на размышления. А тогда, в разгоревшемся огне страсти, не считал, что о таком вообще есть смысл думать. Они понравились друг другу, вот и все. Какие тут могли быть сомнения?
– Посмотри. Посмотри на нас, – предложил Димитрий. – Ты точно не догадываешься?
«Посмотри». Алекс не мог не подчиниться и уставился на собственное отражение рядом с Димитрием. Они стояли бок о бок, примерно одного роста, темноволосые, один – в белом, другой – в темно-синем. Один держал руки заложенными назад, другой – вытянул по швам сжатые кулаки. Один приподнял голову с аристократической выправкой, другой смотрел исподлобья. Но все-таки в них угадывалось что-то общее. Их можно было даже принять за братьев, если смотреть вот так, на нечеткие образы в картинном стекле.
– Эльза не хотела замуж, – словно издалека донесся голос Димитрия. – Ее передергивало от мысли связаться с кем-то из нашего круга, и тут я ее прекрасно понимал. Знаешь, мы с ней вообще хорошо друг друга понимали. Всегда. Есть вещи, которые можно разделить только с кем-то родным. Она была, пожалуй, единственной, кто поддерживал меня… а я из всей своей семьи по-настоящему хотел видеть рядом только ее. И тут подвернулся ты. Очень удобный вариант. Эльза понимала, что у вас нет будущего, в этом плане ты для нее безопасен, зато есть романтика, а молодой организм растущей волчицы требовал своего…
Алекс выдохнул, коротко, прерывисто, будто его ударили под дых. Димитрий зацепил самый глубокий крючок, который использовал в очень редких случаях, только когда сильно злился. Думать над его словами было невыносимо. И не думать – невозможно. Крупные капли пота выступили на висках, а в глазах потемнело.
– Даже не знаю, что забавляло меня больше, – голос Димитрия стал до отвращения мягким и бархатным, – то, в какой ужас придет наша дорогая мать, когда узнает, что ее милую девочку лишил невинности безродный и нищий выродок, или то, что именно мне выпала честь выбрать парня для своей младшей сестренки. Я ни капли не сомневался, когда одобрил тебя, Алекс. Ведь есть вещи, которые нельзя разделить с братом. Или можно? Как считаешь?
Раздался сухой щелчок, плечо Алекса болезненно дернулось – и он осознал, что стоит с вытянутой рукой, крепко сжимая во вспотевшей ладони рукоять собственного пистолета, а дуло упирается прямо Димитрию в висок.
– Я убью тебя, – процедил он, клацая зубами и сотрясаясь всем телом, словно в лихорадке, – я убью тебя за эти слова…
Димитрий слегка поморщился, отклоняясь от оружия. Он выглядел не испуганным, а скорее недовольным.
– Скажу тебе вот что. Мой отец наплодил, кроме меня, еще двух сыновей. Но своими настоящими братьями я до сих пор считаю не их, не Алана и Кристофа, а тебя с Яном. – Плавным движением он отвел руку Алекса, и тот согнулся, словно ему выкрутили запястье. – Не заставляй меня лишаться одного из вас. А я непременно лишусь, если ты еще раз наставишь на меня свою табельную пушку.
Он положил ладонь на затылок Алекса, фиксируя его голову, чтобы заглянуть в глаза.
– Так зачем ты явился ко мне сегодня? Отвечай.
Судороги пробежали по всем мышцам Алекса, пистолет с глухим стуком ударился о плитки пола, а где-то наверху слышалось сбившееся дыхание испуганного маленького певца, наблюдавшего за непонятным ему противостоянием двух мужчин.
– Я… – это хрипение не могло принадлежать Алексу. Так хрипят смертельно раненные животные, когда свет жизни уже меркнет перед их глазами. – Я… пришел… доложить…
– Мне не нужны твои доклады. Я вообще не хочу тебя видеть, – Димитрий говорил неторопливо, почти по слогам, не обращая внимания, что заставляет собеседника корчиться в неудобном положении. – Не приходи ко мне, Алекс, если я тебя не зову. Ты тоже напоминаешь мне об Эльзе. Я вычеркнул свою сестру из жизни, я похоронил ее, у меня больше ее нет. Я хочу жить в тишине! Если ты любишь ее так же, как я, то научишься тоже не ждать ее обратно.
Алекс облизнул пересохшие губы. Его мысли с трудом собирались в голове, в нем бушевала чужая ярость и чужое раздражение, но все-таки он умудрялся гнуть свою линию.
– Ты так боишься, что она вернется? А попросить прощения у нее тебе никогда не хотелось?
– Прощения? – Димитрий рассмеялся. – Эльза – моя родная сестра. Она одной крови со мной, я знаю ее лучше всех. Она никогда меня не простит. На ее месте я бы не простил. Поверь, мое раскаяние ей не нужно. Она не вернется.
Он отдернул руку и, не оборачиваясь, пошел к выходу из темпла. У Алекса все поплыло перед глазами, ноги подкосились, колени пронзило болью от удара об пол. Картинка перевернулась, теперь Димитрий шел как бы по наклонной поверхности, но умудрялся не падать. Хотелось прижаться щекой к прохладным плиткам и любоваться ими.
