Ник Натана погас, друг вышел из Сети. Привычный звук закрывающейся двери, возвещавший о том, что пользователь покинул чат, сейчас больше походил на клацанье захлопнувшейся стальной решетки в тюрьме. Возможно, админы изменили привычные аудиофайлы.
Эфраим нервно постучал магической монеткой по клавиатуре. Он надеялся, что не ошибся, решив рассказать обо всем Натану.
Что ж, спасение их дружбы того стоило, ведь так? Эфраим помнил, как неловко и неприятно чувствовал себя на вечеринке. Он привык делиться с Натаном всем: с лучшим другом всегда было веселее. А с монеткой будет еще лучше.
И если не сработает, если Натан не поверит, то все можно исправить, просто загадав желание. Ситуация была выигрышной в любом случае. Эфраим подбросил монетку и улыбнулся. Когда на твоей стороне магия, все возможно.
На следующее утро Эфраим опоздал. Автобус № 8 повез его не той дорогой, которой он ожидал. Ему пришлось выйти и найти расписание. Оказалось, что нужно пересесть на пятый, хотя тот раньше вообще не ходил рядом с парком.
Тем не менее он все равно пришел раньше Натана. Фонтан и окружавшая его площадь были центром парка Грейстоун. Маленький круг вымостили булыжником и опоясали высокой изгородью. Мемориальный фонтан стоял в самой его сердцевине, хотя, что он увековечивал, никто точно сказать не мог.
Бронзовая фигура Атласа – греческого титана, несшего мир на своих плечах, – украшала фонтан и смотрела на север. Вместо шара Атлант поддерживал громадную бронзовую чашу, из которой вода каскадом ниспадала в большой гранитный бассейн. На дне в прозрачной воде виднелись четвертаки, слабо поблескивая в утреннем свете.
Эфраим задумался, сколько монеток накидал сюда, когда был мальчишкой. А теперь всего одна исполняла все его желания.
Он сидел на краю бассейна, водил рукой по воде, и брызги холодной воды летели ему в лицо. Неподалеку бродил бездомный, которого Эфраим встретил прошлой ночью, и смотрел на парня. Тот изо всех сил старался не замечать его, а вместо этого принялся пересчитывать монетки в фонтане.
– Мелочи не найдется?
Эфраим посмотрел на бродягу, но быстро отвел взгляд. Лицо мужчины было измазано грязью, и даже в жаркий летний день он носил вязаную шапку, из-под которой свисали длинные грязные патлы. На нем была запачканная теплая рубаха с закатанными рукавами. Шов над правым плечом разорван. От мужчины воняло. Рвотные массы коркой засохли на одежде.
Эфраим положил рюкзак на колени и крепко прижал к себе. Дно сумки намокло, и он почувствовал, как вода просачивается через ткань штанов.
– Простите, нет, – сказал он и уставился на четвертаки, лежащие на дне бассейна. Почему бы мужчине не собрать их?
– Эй! Отстань от него! – Натан обошел вокруг фонтана с другой стороны и смотрел на бездомного.
– Я просто хочу поесть, – сказал тот.
Натан нагнулся, зачерпнул пригоршню воды, обрызгал бомжа, попутно облив Эфраима, и крикнул:
– Забудь о еде. Тебе нужен душ!
Эфраим удивился: Натан никогда так не поступал – друг всегда был тихим, а незнакомцев и вовсе слегка побаивался, так как его обижали с самого детства. Может, он на первом попавшемся человеке срывал свою злость на Эфраима?
Бездомный нахмурился и отошел прочь.
– Натан, это было действительно необходимо? – спросил Эфраим. – Он никому не мешал. Я бы просто не стал обращать на него внимания.
Щелкнула вспышка камеры.
– Эй! Ты обмочился, – воскликнул Натан.
Эфраим посмотрел вниз: промежность и внутренние стороны бедер были мокрыми.
– Это просто вода из фонтана. Спасибо тебе.
– Вода. А, ну точно, – Натан проверил снимок, кивнул и уселся рядом с рюкзаком Эфраима. – Привет.
– Привет.
Так возникло хотя бы ненадежное перемирие.
– Ну так эта вечеринка. Ты действительно был в доме Джены? – Судя по голосу Натана, расстроен он не был. – Как все прошло?
– Нормально.
– Ты перешел к активным действиям?
– Что?
– Джена. Ну сам понимаешь… – Натан толкнул Эфраима плечом. – Ты хоть поцеловал ее?
– Да я еле решился заговорить с ней.
– Кто-то струсил, значит.
– Мы беседовали всего пару минут. А потом ее утащили Мэри-Шелли.
– Вот так сюрприз. Знаешь, будь я там, то смог бы отвлечь близняшек на себя, – сказал Натан. – Пожертвовал бы собой, но для тебя все что угодно.
