Орел/Решка

Эфраим вздохнул.

– Из тебя друг лучше, чем из меня.

– В точку.

– Умеешь ты давить на чувство вины.

– Научился у матери. Она из древнего рода еврейских женщин, пестующих тонкое искусство манипулирования, – Натан покачал головой. – Если ты не собирался никуда с ней выбираться, какой смысл был вообще туда идти?

– Я не сказал, что ничего не делал. Джена призналась, что я ей нравлюсь, – сказал Эфраим. Даже сейчас, вспоминая о предыдущей ночи, он чувствовал себя как никогда счастливым.

– Тоже мне новость! Все в школе знали, что она на тебя запала.

– Я не знал. Она прежде никогда не проявляла ко мне интереса.

– Ты не замечал, потому что был поглощен Мэри. И почему ты передумал сейчас? – спросил Натан.

– Это труднее всего объяснить. Я не передумал. Просто все остальное изменилось. И только я помню о том, как было раньше.

– А вот это тебе придется объяснить.

Стоило Эфраиму понять, что сейчас придется рассказать о монетке другому человеку, он тут же почувствовал, что не так уж сильно хочет это делать. Да и с Натаном вроде бы все наладилось.

Но обещание есть обещание.

Эфраим вытащил четвертак из кармана. Он держал его в маленьком пакетике со струнным замком, чтобы не пожелать чего-нибудь случайно. Он все проверил: монетке требовался прямой контакт с кожей.

Он показал ее Натану, держа между большим и указательным пальцем.

– Все из-за этого, – сказал он.

Натан нахмурился.

– Четвертак? Что, на этой неделе тебе раньше выдали карманные деньги?

– Это не просто четвертак. Это… ммм… он выполняет желания, – сказал Эфраим.

Натан взглянул в фонтан.

– Да ладно тебе. Ты еще не вырос из всего этого?

– Я серьезно. Это как бросать монетку в фонтан. Я загадал кучу желаний. И все они сбылись. В той или иной степени.

Натан скрестил руки.

– Ага. И что ты пожелал?

Эфраим замялся. Он не хотел признаваться, что мать пыталась покончить жизнь самоубийством. Натан знал, что у Мадлен были проблемы, но в самое худшее Эфраим его не посвящал. А теперь она стала нормальной, и его история покажется еще более невероятной, если он попытается объяснить, какой мама была прежде.

– Как я уже сказал, я захотел понравиться Джене.

– Да ты всегда нравился Джене.

– Вот об этом я и говорю. До того как я загадал желание, она не интересовалась мной. Ты помнишь о ее симпатии, потому что мое желание сбылось, – он сглотнул. – И не только оно. Прошлой ночью я опоздал на последний автобус, но загадал желание, и он пришел.

– Да брось, это просто совпадение или повезло тебе, идиоту. Если у тебя есть волшебная монетка, почему тогда ты не пожелал просто оказаться дома? – Натан погрузил руку в воду так, что намочил короткий рукав рубашки, схватил горстку монет, подержал их с мгновение, а потом с плеском швырнул обратно в фонтан.

Эфраим уставился на друга. Тот был прав – такое желание имело больше смысла, но ночью голова у Эфраима работала плохо.

– Я в этом деле новичок, понятно? Эй, я не шучу, – он повысил голос. Он не думал, что будет так трудно убедить Натана. Но ведь и ему самому потребовалось время, хотя он все видел собственными глазами.

– Но люди бы заметили, как все вокруг меняется. Как я мог такое пропустить?

– Это словно… когда переписываешь им память.

Натан потер лоб, размышляя:

– Ты хочешь сказать, что монетка перекраивает весь мир, чтобы исполнить твое желание? Как ленивые авторы комиксов пишут кучу историй о прошлом, которые никогда не случались, чтобы оправдать провалы в собственных сюжетных линиях?

– Ммм… можно и так сказать.

– Значит, мне придется поверить тебе на слово, потому что, если ты загадаешь желание, я не буду об этом помнить. Ужасно удобно для тебя, – Натан щелкнул пальцами и протянул руку. – Дай посмотреть.