– Больница, – сказал Элиот.
Уил удивленно посмотрел на него.
– Ты наконец-то захотел в больницу?
– Слово. В больнице. В отделении «Скорой».
– Откуда ты знаешь?
– Просто знаю, – сказал Элиот.
Уил сбавил скорость, потому что теперь дорогу усеивали кости. Иногда у него просто не было выбора и приходилось ехать по серым грудам, при этом звук был как от ломающихся веток, и он морщился. Увидел библиотеку, чьи ступени за полтора года подгоняемый ветром песок превратил в пандус. С трудом верилось, что скелеты – это люди. Уил знал, что это так, но не верил в это. Он вгляделся вперед, выискивая указатель на больницу. Справа из магазина торчала задняя половина пожарной машины, передняя была внутри. Что бы тут ни случилось, происходило это не быстро. У людей было время убежать. Или хотя бы попытаться. Уил вел машину по горам скелетов. На некоторых были какие-то вещи. Он не хотел замечать этого, но избежать не мог. Плоть сгнила, а вещи сохранились. Он видел отблески солнца на кольцах, сохранившихся на костях пальцев, на ременных пряжках, на золотых серьгах, браслетах, кулонах. На тротуаре Уил увидел скелет, очень маленький. Его охватило дикое желание убраться отсюда. Оно возникло неожиданно, поднялось откуда-то из самых примитивных глубин.
Уил увидел кафе и агентство недвижимости, и оба показались ему знакомыми, только воспоминание было слишком далеким, путаным и затянутым дымкой. Он убедил себя, что не надо избегать улицы Окисла, и направил «валиант» на самую толстую кость, бедренную. А что, если она расщепится и острым концом проткнет покрышку? Ну и пусть. Машина и так на последнем издыхании. Как и Элиот. Как и он сам. В настоящий момент они все близки к смерти. Она тут повсюду.
Уил увидел голубую вывеску с белым крестом.
– Элиот! Я нашел ее. Оставайся со мной.
Он лавировал между машинами, загромождавшими улицу. Здесь разрушения были сильнее, все стекла выбиты, а кости покрывали землю, как снег. Все здания, стоявшие напротив больницы, представляли собой руины, и так было по всей улице. Сгорела, возможно, половина делового района города.
– Говоришь, твое слово в отделении «Скорой», да? – Уил это помнил. Ему не надо было, чтобы Элиот еще раз повторял это. Он просто старался не молчать.
Уил увидел вывеску «НЕОТЛОЖНАЯ ПОМОЩЬ» и направил «валиант» туда, протискиваясь между двумя сгоревшими пикапами. На пандусе стоял белый минивэн «Скорой». За ним Уил разглядел широкую двойную стеклянную дверь и красную надпись и рванул ручник. Он не успел заглушить двигатель, потому что тот булькнул и умер сам.
– Элиот. Приехали.
Голова раненого дернулась:
– Хорошо.
– Помочь тебе внутри? – Тот покачал головой. – Забыл. Тебе придется остаться здесь. А я пойду искать слово.
– Не…
– Не рассказывать тебе о нем ничего. Понял. – Элиот кивнул. Он был вынужден последовать совету Уила: расслабиться. Он ослабил контроль. Элиот больше не был главным.
– Скоро вернусь. – Уил вылез из машины.
Он оказался не готов к тишине. Захлопнул дверцу машины – и звук испарился. Под ногами скрипел песок. Тишина сомкнулась на нем, как кулак.
Уил обошел минивэн. Стеклянная дверь в отделение была странного черного цвета. Но не из-за краски. Она была запачкана. Уил, сам не понимая почему, замедлил шаг. Нет. Все он понимал. Просто ему не хотелось оказаться лицом к лицу с тем, что превратило три тысячи человеческих жизней в ременные пряжки и кости. Задняя дверь минивэна была открыта. Уил заглянул внутрь. Носилки, матерчатые ремни, приборы, маленькие бутылочки – все, что он и ожидал увидеть. Но от увиденного в мозгу опять что-то дернулось. Опять появилось знакомое ощущение узнавания. Он заколебался, размышляя. Кое-что из содержимого «Скорой» может пригодиться Элиоту. Можно воспользоваться водой. Уил забрался в машину, собрал все, что напоминало лекарственные средства, и вернулся в «валиант». Глаза Элиота были закрыты.
– Элиот! – Глаза открылись. – Не спи! – Уил ссыпал свой груз раненому на колени. – Вот, принес тебе. – Элиот опустил взгляд. – Кое-какие лекарства. И вода. Тебе нужно много воды.
– Что…
– А знаешь, думаю, ты прав. Я действительно жил здесь. Я все острее чувствую, что это место мне знакомо.
– Черт, – сказал Элиот. – Слово.
