Лорд Ветас рассматривал острие шпаги как нечто совершенно безопасное.
– О нет, он, несомненно, жив. Родственников часто используют как рычаги, чтобы надавить на несговорчивого партнера. А из мертвецов получаются плохие рычаги.
– Я убью вас.
– Если вы меня убьете, мой клиент просто пришлет другого посредника. А тот принесет с собой другую коробку, немного больше этой. В ней будет лежать голова вашей дочери.
Лезвие шпаги-трости выдавило каплю крови из пореза на шее лорда Ветаса. Он достал носовой платок и вытер кровь.
– С чего вы взяли, что это остановит меня? – прошипел Адамат.
– Я просто предупредил, – усмехнулся лорд Ветас. – Вы сейчас слишком возбуждены. Подождите немного и обдумайте свое положение.
Адамат напрягал все силы, чтобы справиться с желанием пронзить негодяя шпагой. На верхней площадке лестницы появился Соу-Смиз, в ночной рубашке. Адамат махнул рукой, чтобы тот оставил его наедине с посетителем.
– Что ваш хозяин хочет знать?
– Все. И то, что вам сообщил Тамас, и то, что вы сами выяснили в ходе расследования. Начинайте.
Адамат вздохнул, ярость постепенно улетучивалась. Ее место занимал страх.
– Мне нечего рассказывать. Я ничего толком не разузнал.
На бесстрастном лице лорда Ветаса появился намек на раздражение.
– Но мое расследование должно привести к кое-каким выводам.
Адамат изо всех сил пытался привести в порядок мятущиеся мысли. Жосеп еще жив, напомнил он себе. И все будет хорошо, пока он играет на стороне лорда Ветаса.
– Давайте начнем сначала, – предложил тот. – Расскажите мне как можно подробней о своих расследованиях. Как о предыдущем, так и о нынешнем.
Плечи Адамата поникли, он начал говорить. Слова падали одно на другое, будто кирпичи, из которых он выстраивал безопасное укрытие для своей семьи. Он вложил клинок обратно в трость и оперся на нее, ссутулившись еще больше.
Инспектор рассказал лорду Ветасу все, что узнал о Завете Кресимира, а заодно и о том, что они с Тамасом посчитали эту историю полной чепухой. Рассказал о первой ночной встрече с Тамасом в Воздушном дворце и о разговоре с Усканом, не опуская даже те подробности, о которых предпочел бы умолчать. Описал свои беседы с Рикардом Тумбларом и леди Винсеслав. Лорд Ветас молча слушал. Адамат ничего не мог прочитать на лице этого человека: тот просто впитывал информацию.
Адамат говорил так торопливо, что ему даже не приходило на ум в чем-то уклониться от правды или откровенно солгать. Закончив рассказ, он уселся прямо на ступеньку лестницы. Его руки дрожали, он чувствовал себя опустошенным. Казалось, старость наконец-то настигла его и далеко обогнала истинный возраст.
Лорд Ветас с минуту обдумывал услышанное.
– И это все, чего вы добились за два месяца расследования?
– Больше не сделали бы и двадцать инспекторов, – прищурившись, ответил Адамат.
– Вы уверены, что ничего не упустили?
– Уверен. Я никогда ничего не забываю.
– Ах да. Вы же Одаренный. Расскажите мне подробней об этом… о надвигающейся гибели Адро.
Адамат очень устал. Он хотел сейчас лишь одного – поскорее забиться в щель.
– Я мало что знаю об этом. Существует пророчество о возвращении Кресимира. Считается, что его будут сопровождать большие разрушения. Это просто старинная легенда.
Лорд Ветас снова задумался. Еще раз приложил платок к горлу, вытирая кровь, затем надел шляпу.
– Я еще вернусь, – сказал он на прощание. – И надеюсь, что к этому времени вы приготовите для меня более интересные новости. Иначе…
Он не договорил, но бросил многозначительный взгляд на коробку в кармане у Адамата.
25
Вытирая кровь с лица, Таниэль смотрел, как две женщины уносят труп молодого дозорного, с которым он минуту назад пил вино под защитой стены бастиона. Пуля пробила парню голову. Таниэль прикрыл глаза, пытаясь вспомнить его лицо, чтобы вечером нарисовать портрет.
Кровь была везде: свежая и старая. Алые брызги на земле и одежде Таниэля, высохшие ржавые пятна со всех сторон. Весь бастион пропах солью и железом. Тошнотворный запах смерти поднимался снизу вместе с клубами порохового дыма и набрасывался на Таниэля, перебивая все прочие ощущения.
Раненых кезанских солдат уносили со склона горы с пугающей скоростью. Их отбрасывали в сторону, как мешки с зерном, чтобы расчистить дорогу
