Водоворот

— Элис говорила, что глубоководные белки... скажем так, жесткие, — вспомнил Дежарден.

— Да, они труднее распадаются. А так как в теле сера содержится именно в белках, то у рифтера украсть ее труднее. Но мы укрепляем только наиболее чувствительные к давлению молекулы, и Бетагемот может легко добраться до других. Ему просто нужно больше времени для разрушения всего клеточного механизма.

— Если только все не заменить.

— Ну все мелкое. Под удар попадают молекулы, в ко­торых меньше пятидесяти—шестидесяти аминокислот. Это как-то связано с сульфидными мостиками. Разумеется, существуют индивидуальные различия, носители могут не испытывать симптомов месяц, а то и больше, но единственный путь — это... — Она пожала плечами. — В общем, я стала наполовину рыбой.

— Русалкой, — образ был совершенно абсурдным.

Роуэн наградила Ахилла еле заметной улыбкой и продолжила:

— Кен, ты знаешь процедуру. Ляг лицом вниз, пожалуйста.

Операционный стол был наклонен под двадцатиградусным углом. Лабин, голый, с лицом, скрытым шлемофоном, оперся об него, словно собирался делать отжимания, а потом лег.

Воздух замерцал и зажужжал. Кен тут же обмяк. И тогда насекомоподобная над ним выпустила свои ужасающие конечности с бесчисленным количеством суставов и принялась кормиться.

— Да твою же мать, — не сдержался Дежарден.

Лабина пронзило в десятках мест. Ртутные нити змеями проникли ему в запястья, погрузились в спину. Катетер скользнул в анус, второй пронизал пенис. Что-то медное заползло в рот и нос. Провода кишели на лице, червями заползали под шлемофон. Даже из стола неожиданно выскочили тонкие иглы: Лабина зафиксировали на месте, словно насекомое, которое вдавили в прово­лочную щетку.

— Все не так плохо, — заметила Роуэн. — Благодаря нейроиндукционному полю он почти не чувствует боли.

— О, господи. — Второй куб выжидательно пустовал, сверкая, словно пыточная. — А меня тоже...

Патриция поджала губы:

— Сомневаюсь, что это потребуется. Если только вы не заразились, а это маловероятно.

— Я находился с ним рядом два дня, почти три.

— Доктор, это не оспа. Если вы не обменивались с этим человеком телесными жидкостями и не использовали его фекалии в качестве удобрения, то вы, скорее всего, здоровы. Осмотр у вас в квартире ничего не по­казал... хотя вам, наверное, следует знать, что у вашей кошки глисты.

«Они обыскали мой дом. — Дежарден попытался выжать из себя хоть какое-то подобие ярости, но ощутил только облегчение: — Я не заболел».

— Тем не менее вам все равно придется пройти курс генной терапии, — продолжила Роуэн. — Чтобы вы в дальнейшем ничего не подхватили. К сожалению, процедура довольно сложная.

— Насколько?

Она прекрасно понимала, о чем он спрашивает:

— Настолько — у нас нет возможности иммунизиро­вать девять миллиардов человек. По крайней мере вовремя: большая часть населения даже не прошла секвенирование. И если б даже мы успевали, остаются другие виды. Мы не можем заново воссоздать всю биосферу.

Ахилл ожидал такого ответа, и все равно это стало для него ударом.

— Поэтому локализация и сдерживание — это единственный вариант, — тихо продолжила она. — И кто-то, как вам наверняка известно, очень сильно старается нам помешать.

— Ага. — Дежарден взглянул на нее. — Только зачем?

— Мы хотим, чтобы вы это выяснили.

— Я?

— Мы уже дали задание нашим людям, разумеется. И состыкуем вас с ними. Но вы уже по всем пунктам превысили наши технические показатели, и именно вы, в конце концов, нашли связь.

— Я всего лишь наткнулся на нее. В смысле ее бы не заметил только слепой, стоило лишь понять, куда смотреть.

— В этом и проблема, понимаете? Мы не туда смотрим. Да и с чего бы? Кто бы стал тралить Водоворот в поисках имен мертвых рифтеров? А теперь выясняется, что все, кроме нас, знают о Лени Кларк. У нас лучшие в мире средства сбора информации, а любой пацан с ворованным запястником теперь знает больше нас. — Женщина глубоко вздохнула, словно поправляя какой-то огромный груз, лежащий на ее плечах. — Как до такого дошло, на ваш взгляд?

— Спросите пацана с запястником, — ответил Дежарден и мотнул головой в сторону Лабина, дергающегося в пузыре. — Если у вас есть еще такие, как он, вы все узнаете за две секунды.

— Все, что знает пацан, — возможно. А это практически ничего.