Бытие

ей важным. Особенно в сравнении с другой, гораздо более простой вещью.

Надпись под рисунком стала четкой и оставалась на месте, ясная как день: ГЕРОИНЯ СПАСЛА СОТНИ ЖИЗНЕЙ.

На мгновение Тор охватила радость.

Я могу читать!

Не ко всем пациентам, которым таким образом возвращали зрение, возвращались все былые способности. Одно дело – стимулировать область пиксельных точек, создающих изображение, и совсем другое – вложить в них смысл. Для этого нужны бесчисленные умения и критические способности, за которые отвечают самые разные участки головного мозга. Искусственно объединить это огромное разнообразие – умение, все еще непосильное для науки. Тут нужен здоровый, неповрежденный мозг.

Отсюда ощущение огромного, всеподавляющего облегчения. Тор узнала лицо и одновременно расшифровала цепочку букв. С первой же попытки! Тор сразу простучала это сообщение, делясь с другими важнейшей новостью.

Даже если я больше ничего не добьюсь, я смогу читать книги, наверно, смогу писать.

Я не мертва. Я могу приносить пользу.

Я все еще кое-чего стою.

И снова за работу. Тор даже начала отчасти наслаждаться процессом постижения сложности собственной нервной системы, помогая проводить обследования, делая невообразимые для ее предков вещи, разбирая на части, на кусочки механизм, который почти все воспринимают как нечто само собой разумеющееся. Сложнейшую из машин, известных человеку.

К ее удивлению, это означало также оживление воспоминаний, чрезвычайно неожиданное: искра зажигания из одного полушария вдруг высвечивала один особенно ясный осенний день – Тор шесть лет, она крадется за братом, сжимая в руках пузырь с водой; пузырь протекает, брызжет, а ее выдает скрип сорняков под ногами. Это мгновение было таким живым и ярким, словно Тор снова переживала его наяву. И, несомненно, куда реальнее ее нынешнего, приглушенного, насыщенного лекарствами существования. Одно или два мгновения ей казалось, что эта маленькая девочка и есть настоящая, подлинная Тор, которую на самом деле звали Дороти Повлович. Может, нужно только сосредоточиться на этом одном счастливом дне, чтобы вернуться в ту минуту и навсегда забыть об этом кошмаре…

…другой зонд растрогал ее. Пытаясь найти один из центров контроля мышечных движений, он, напротив, вызвал поток печальных эмоций, не связанных ни с какими фактами, событиями или образами, но все равно свежих, ярких, как горящее на солнце облако; Тор пережила мгновение страшного сожаления, но зонд переместился и нашел нужную цель.

Потом точно так же возникло воспоминание о дорогом подарке, который она давным-давно потеряла, а сейчас вдруг вспомнила, куда его запрятала. «Я могла бы сказать маме. Она нашла бы ключ на цепочке. И простила бы меня. Только… ей теперь все равно. Когда ее дочь в таком месте».

Это заставило Тор понять: если так будет продолжаться, она сможет принимать посетителей. Они придут не к ее изуродованному телу, которое не может ни видеть, ни говорить, а сюда, в сознание, в сохранившуюся часть мозга. Можно в вир-пространстве создать приятное местечко, а там – свою живую версию, способную говорить, вернее, кажется, способную – с помощью кодированных мыслей. У нее ведь есть семья, брат, друзья. И даже может прийти Уэсли – только зачем ему приходить? Тор считала это невероятным, принимая во внимание, каким неглубоким он проявил себя перед этим ее злополучным полетом на цеппелине.

Вероятно, нет. Тем не менее она перебирала, что могла бы сказать – чтобы облегчить его положение, смягчить замешательство… или гневные слова, чтобы скрыть разочарование, если он не придет.

В основном она думала о таких вещах, чтобы быстрее шло время, пока устанавливали драгоценный шунт. Все это было так пронзительно и скучно, так болезненно и утомительно, что она не очень поняла, когда врачи попросили ее полного внимания.

Качество звука улучшилось.

Тор, мы считаем, что ваши субвокальные пути теперь должны работать. Попробуйте заговорить.

Она в пассивной неподвижности удивилась.

Говорить? О чем это они? С зашитым ртом, безгубым, с гримасой как у скелета… как я должна это сделать?

Конечно, она почти всю жизнь пользовалась субвокальными сообщениями. Вы делаете вид, будто собираетесь что-то сказать. Сенсоры в челюсти и горле передают нервные импульсы, превращая их в виртуальном пространстве в слова; для производства фонем не требуется работа ни голосовых связок, ни языка. Большинство пользователей при этом издают легкие хмыканья – но не Тор. Однако у нее всегда было физическое ощущение, что язык и звуковой резонатор вот-вот начнут издавать реальные звуки.

А теперь, без обратной связи с этими органами, она должна заставить те же нервы…

Странное ощущение застенчивости охватило Тор. Оно словно вибрировало в ее черепе, распространяясь вдоль слуховых путей, которые она ассоциировала с ушами. Опомнившись от удивления, она попробовала опять – и была вознаграждена новым «звуком», который казался гортанным и низким. Они воспринимают мои усилия и возвращают их мне… чтобы я могла слышать собственные попытки использовать «голос». Чтобы можно было начать корректировку.