Бытие

некое вещество в напиток, который выпил сенатор Грэндалл Стронг. Среди ЭТИХ линков есть видеозапись, как я это делаю. Имеется также нарезка повторов многих новостных передач с трансляцией последующей речи сенатора, которую он начал в своей обычной, нормальной манере, мягко, спокойно, но потом тон и громкость начали повышаться, когда сенатор принялся за долгий перечень жалоб и поводов для недовольства.

Со все возрастающим пылом сенатор обвинил нынешний конгресс США в отказе от финансирования Второго репарационного акта. Он выразил свое презрение действующей президентской администрации за предоставление большего контроля над загрязнением окружающей среды агентству ЮНИПА. С канадцев он содрал кожу за ограничение иммиграции в Новые Земли, а суды распял за сокращение выплат жертвам потепления по их иску против заговора Отрицателей.

Вскоре, как обычно, он перешел от врагов социальных, легальных или политических к тем, кого провозгласил истинными злодеями, – всем «боготворцам», которые используют технический прогресс и науку, чтобы присвоить власть Господа.

Миллионы зрителей были свидетелями того, как эта речь приближалась к мощному, бурному финалу. Только на этот раз просто финалом дело не ограничилось – речь вышла из-под контроля. Вместо того чтобы поддерживать высокий, но контролируемый уровень праведного гнева вплоть до самого громового финала, она превратилась в канонаду, расистскую, грязную и непристойную даже для Грэндалла Стронга.

Вот здесь, в записи длиной примерно восемь минут, можно видеть, как сенатора охватывает изумление, он облизывает губы и потом крепко сжимает их. И одновременно начинает жестикулировать драматичнее обычного и колотить кулаком по кафедре. Обратите внимание, что его голос становится все громче, жалобы все цветистее, а брань – злее и крепче. Но за всем этим вы почувствуете изумление, тревогу и что-то еще… растущее ощущение лихорадочной потребности.

Его обычные громкие речи начинаются с жалоб на современную политику, затем переходят к проклятиям в адрес современности и технического «прогресса», а завершается все призывом передать упомянутые проблемы в руки лучших, более мудрых людей. Однако на сей раз такая гладкая последовательность, переход от рассудительной интонации к яростным обвинениям, казалась неуместной.

Видите? Очевидно, он понимает: что-то не так, – но не заканчивает речь и не просит о помощи. Он устремляется вперед. Повышает ставки. Удваивает и утраивает их. Все больше ярится… потом беснуется… потом близок к апоплексии!

Вы уже догадываетесь, что я очень низкого мнения об этом политике. Я считаю его ограниченным демагогом худшего порядка. Так получилось, что мне не нравятся его взгляды по целому ряду вопросов. Но когда я подливал ему изменяющее сознание вещество, моей целью не была компрометация Движения отречения. Я считаю, что сторонники этого Движения ошибаются, но у них есть законное право разумно спорить с остальными. Возможно, они отчасти даже правы в своих предсказаниях судьбы человечества. Кто знает?

Нет, в тот день я провел медицинский эксперимент. Если бы сенатор Стронг не страдал от диагностируемой душевной болезни, то препарат, который я дал ему – совершенно законное лекарственное средство, – не оказал бы на него никакого действия. Он произнес бы свою обычную, излишне драматичную и нелогично полемическую речь без всяких дурных последствий.

Так почему же это средство так на него подействовало – вызвало фейерверк ярости, заставило выкрикивать злобные оскорбления и множество расистских замечаний?

Вернемся к той минуте, когда у сенатора на лице впервые появилось изумление. Видите? Я прилагаю анализ тона голоса. А теперь добавляю график роста напряжения. Сравните их с графиками и таблицами, сделанными во время аналогичных речей почти в том же месте, когда он начинает свое первое большое полемическое крещендо. В первый раз драматически бьет по кафедре.

В других речах анализ данных касательно логических ударений в речи и интонации показывает, что с этого момента сенатор начинает ощущать острое наслаждение. Да, это обычно для обожающих наигрыш экстравертов. Но заметьте, что в речи 12 октября нет этого неожиданного прилива радости. Отсюда изумление на его лице. Очевидно, он ожидал, что получит обычную встряску, разоблачая врагов.

Но когда этого не произошло, чем он ответил? Продолжил речь, с профессиональным мастерством выполняя свою задачу и добиваясь поставленной цели? Или отступил, видя, что что-то идет не так, и заново оценил ситуацию?

Нет. Он не сделал ни того ни другого.

Напротив, мы видим, что сенатор начинает сильнее стучать кулаком. Он стискивает зубы между фразами, он рычит и выкрикивает те слова, которые в других случаях произносил с умеренным, рассчитанным гневом.

Что это – результат действия средства, которое я дал ему? Не оно вызвало его ярость или утрату контроля, оно не сказалось на его логических способностях, не отразилось на его рассудительности.

Оно лишь погасило то биохимическое, гормональное наслаждение, которое он получал от своих праведных обвинений! Только это, и ничего больше.

Теперь мигните, чтобы взглянуть на анэдониум. Это недавнее усовершенствование налтрексона, средства, которое давно применяется для подавления влияния героина и других веществ, вызывающих привыкание. Анэдониум вместе с аккумбенолом блокирует дофаминовые рецепторы только в двух центрах, на которые эти средства точно нацелены. Их постоянно используют в клиниках для наркоманов, таких, где я работаю в Детройте. Следствие их воздействия простое: они прерывают циклическое усиление в случае большей части наркотических пристрастий.