Бытие

культурах и образах мышления. О других способах процветать… и терпеть поражение.

Будем надеяться, что нас ждет еще немало таких бесед.

Что поразило людей (если оставить в стороне нелепое утверждение о «розыгрыше») – так это огромные различия между встреченными нами индивидами! Некоторые из них вышли из строго регламентируемых обществ. Когда нужно было программировать следующий этап великого распространения семян, в этих обществах копировали царя или царицу. (Разве не так поступили бы фараоны?) И все долгие эпохи эти аристократические пассажиры сохраняли свое высокомерие, которое нисколько не уменьшилось. (А также опустило их в самый низ постоянного «рейтинга популярности чужаков».)

Другие общества использовали жребий или избирали для программирования своих «лучших». Некоторые пытались поместить в спасательные шлюпки всю расу. И все это выливалось в непрерывные споры о том, как должны выбирать мы, если примем это предложение.

Да, сам этот разговор возбудил занятное подозрение у самых разборчивых «умных толп». Обдумайте это. Вызвав у нас споры о том, как отбирать посланцев человечества, артилены успешно потеснили нашу первоначальную реакцию. Позволили нам преодолеть шок, вызванный самой этой идеей. Может, и хорошо, что Комиссия прервала первый раунд интервью и перешла к техническим подробностям. Конечно, рассказы артиленов досадно коротки, но пока ученые набирают том за томом технических схем и планов, мы можем обсудить более широкие вопросы.

Например… что, если это многообразие – больше девяноста разнообразных индивидов – придумано, чтобы показать нам то, что мы хотим увидеть? Даже те артилены, которые как будто бы не рады – те, кого Хэмиш Брукман называет «одуванчиками-нытиками» (нет, я не принимаю точку зрения Брукмана, просто пользуюсь его остроумным термином). Даже обитатели Артефакта, кажущиеся совершенно безумными, могут быть частью искусной рекламы. Или их удерживает в хрустальном корабле доминирующее большинство.

Узнаем ли мы когда-нибудь? Возможно – когда вернутся космические экспедиции с новыми образцами. Тогда можно будет сравнивать…

Минутку. Минутку. Я только что обнаружила…

Да это безумие. Как такое возможно?

Лучевые пушки? Вы серьезно?

53 Потемкины

Вдовствующая баронесса Смит была в ярости из-за пропажи своего сына и наследника. Ни ракеты, ни пилота не было ни в месте для посадки, ни там, где нашли Хакера.

Лейси не могла ее винить. Долгие недели две женщины делили общие мрачные мысли, объединяли свои возможности в поисках. Но Лейси поручила поиски профессионалам, а аристократка металась по Карибскому морю, браня всех встречных. И не обрадовалась, когда Хакер, который, по-видимому, вошел в группу измененных дельфинов, нашелся.

Хуже того, черный ящик из ракеты Хакера показал, что молодые люди во время своего суборбитального полета затеяли опасную игру – космическую войну. Баронесса поклялась передать дело в суд. Она требовала наказания. Грозила даже вендеттой. Лейси вспомнила собственные дикие метания между надеждой, гневом, отчаянием и облегчением. Пытаясь сохранять сочувствие к горюющей матери, она все же приняла меры предосторожности.

– Значит, запись показывает, что Хакер пытался отговорить этого мальчишку Смита? – спрашивала она юристов. – И сражался неохотно, только ради самозащиты, в то же время стараясь показать этому рожденному от инцеста дураку всю опасность игры?

Адвокаты соглашались, но, приводя некоторые фрагменты записи, замечали, что поведение Хакера тоже небезупречно. «Еще бы», – думала Лейси. Она даже решила поговорить об этом с Хакером… позже… если удастся. Но, несмотря ни на что, она радовалась его возвращению. И еще тому, как набирает обороты его новый проект – возврат к попытке изменить дельфинов. Хакеру нужна причина для деятельности, нужна страсть.

Эта страсть чревата неприятностями! Предыдущие попытки «возвысить» дельфинов с помощью генетической модификации и отбора давали неопределенные или неудачные результаты. Как собаки Хэлмсли, которых выращивали, «более шести тысяч лет улучшая породу». Спаниель, который умеет играть в примитивные шашки, но не поддается приручению, не произвел на Лейси впечатления.

Или всеми брошенные искусственные твари, населяющие темные переулки Токио, – они отчаянно пытаются показать свой ум и выделывают трюки, чтобы выжить после того, как наскучат хозяевам. Попытки изменить шимпанзе были прекращены под давлением активистов из Лиги Хестона. И никто не знал, куда девалась Баскская Химера или где живет ребенок с генами неандертальца.

Предприятие Хакера может еще больше рассердить всяких романтиков, считающих китообразных «уже разумными», не нуждающимися ни в чем человеческом. Защитники природы и религиозные фанатики могут объединиться, чтобы предотвратить опыты на высших животных. Но Хакер живет этим. Это и ее путь: тратить деньги не из высокомерия и не ради положения, но ради продвижения вперед. Ради поисков горизонта.

«Только, – думала она, – когда обнаружились мои внеземные существа, они оказались такими, каких я и представить себе не могла. Я чувствую себя как дурак, гонявшийся за автомобилем. Я его наконец догнала. И что мне с ним делать?»

* * *

Эта штука. Теперь многие так называли Гаванский артефакт. Уже не корабль с экипажем, а единое существо-машину. О, разнообразные «пассажиры» не похожи, у них разные рассказы о девяноста удивительных утраченных мирах, погибших цивилизациях. Однако трезвомыслящие люди сосредоточились на единственной цели зонда.