Бытие

С фабрики он вышел в мир уличной торговли. Вдоль широкой улицы располагались ярко раскрашенные магазины. Бин вдохнул, и его ноздри заполнились запахами пищи, наплывавшими от бесчисленных грилей, из баков и пароварок, где готовилось все: от печеных скорпионов до выращенного в чанах куриного мяса, очень похожего на настоящее. В животе у Бина заурчало, но он пошел дальше, свернул за угол и направился прямо к ближайшему участку массивной стены, отделявшей Восточный Шанхай от наступающего океана.

Это был маршрут контрабандистов. Использовались здания, некогда предлагавшие привлекательный вид устья Хуанпу, пока эта панорама не вышла из моды. Теперь эти здания занимали беднейшие жители города.

Прежнее покрытие вестибюля из травертина и мрамора давно сняли и продали; его сменили распиленные рифленые листы, обросшие длинными бородами влажных водорослей. Удачное использование пространства: трехэтажный атриум, вероятно, дает достаточно протеина, чтобы прокормить половину обитателей основными генномодифицированными продуктами. Но тяжелый влажный запах заставил Бина с тоской подумать о своем маленьком доме-палатке среди волн.

«Мы не можем вернуться, чтобы жить так, – думал он, глядя на хилые бамбуковые леса вдоль всего вестибюля; здесь костлявые потные рабочие ухаживали за водорослями – занимались трудом, не подходящим для роботов. – Клянусь, мы не будем растить своего сына на пасте из водорослей».

В скрипучем лифте старуха оператор щелкала тумблерами на самодельной монтажной панели, приводя лифт в движение. В этом доме после Крушения электронику не ремонтировали.

Сколько лет прошло – шестнадцать, семнадцать? Да, люди обходятся дешево, и им нужна работа. Но даже я мог бы починить эту груду лома.

Лифт вздрогнул и остановился, старуха посмотрела на Бина. Она явно знала, что он здесь не живет и не работает. В ответ он улыбнулся старой карге и изящно поклонился – нет смысла настраивать против себя того, кто может вызвать проверку личных данных. Но про себя Бин мрачно бормотал о маленьких императорах – единственном поколении детей, о ком заботятся родители, четверо дедушек и бабушек и государство, которое кажется безгранично могущественным. Неограниченные мечты и амбиции, стремление подняться как можно выше – и так вплоть до Краха. Пока двадцать первый век не оказался таким, каким обещал стать.

Разочарование плохо сказалось на маленьких императорах – на целом полумиллиарде; их оказалось столько, что даже загадочные олигархи во Дворце земной гармонии вынуждены были считаться с ростом населения. И они имели право быть недовольными. Винить во всем разросшееся поколение Бина стало национальным времяпрепровождением.

Одиннадцатый этаж некогда гордился первоклассными ресторанами, выходившими на залив, где во множестве виднелись роскошные яхты, и на прибрежный пляж с ярким белоснежным песком. Совсем недалеко, чуть выше по Хуанпу, блистал роскошью шанхайский «Гольф энд кантри клаб»; сейчас, отданный в жертву наступающей воде, он превратился в смрадное болото.

Проходя мимо ржавых столов и стульев, Бин смотрел на стену и вниз, на причал, – из вечного ковра водорослей и мусора торчали сломанные мачты и остатки корпусов.

Я помню, это было вот здесь…

Перегнувшись через перила, он принялся шарить за балконом по стене здания и наконец нащупал скрытый шкив с привязанной к нему и уходящей вниз веревкой. Внизу веревка перевешивалась через стену и тянулась к старой эспланаде, а сверху казалась двумя оборванными проводами.

Бин раньше никогда ничего подобного не делал, а сейчас собирался доверить тяжесть своего тела, свою жизнь этой тонкой двойной веревке. Хотя однажды ему пришлось помогать Цуан Лу перевозить какой-то загадочный груз. Бин удерживал неподвижно лодку Цуан Лу, а сам контрабандист привязывал к веревке тюки, которые поднимались наверх. Там туманные фигуры приняли груз, и на этом все кончилось. Бин так и не узнал, наркотики это, техника или незаконно ввезенные предметы роскоши, да и не хотел знать, пока ему платят.

Если он засветит этот маршрут, Цуан Лу будет очень недоволен. Но сейчас Бина тревожило другое. Заслонив глаза, он посмотрел вдоль берега на разрушенные прибрежные виллы – там был и его участок. Блеск воды слепил глаза, но как будто ничего необычного не происходило. Он был совершенно уверен, что видит флаг родной провинции Мейлин, развевающийся на ветру, – сигнал, что все спокойно. В случае неприятностей Мейлин должна спустить этот флаг.

Оторвав от навеса полоски, Бин замотал ими руки; сердце его колотилось. Перебравшись через перила балкона, он постарался не смотреть вниз и опустился, держась одной рукой за стену, а другой перехватывая две веревки.

Это оказалось трудно, но ограничиться одной веревкой было нельзя. Шкив сбросил бы его вниз, как камень, поэтому Бин обмотал руку обеими веревками. Потом на несколько секунд закрыл глаза, стараясь мерно дышать и успокоиться. Ну ладно, пора.

Он отпустил карниз и повис.

Плохо. Из-за тяжести тела веревка стянула его руку тугой петлей до боли в ладони и пальцах. Застонав, едва дыша, Бин попробовал ослабить давление, сжимая обе веревки ногами и подтягиваясь на второй руке, пока не добрался до петли. К счастью, руки у него были такие мозолистые, что как будто бы обошлось без повреждений. Но всего несколько секунд боли затуманили его зрение…

…а когда перед глазами прояснилось, он дал маху и посмотрел вниз. С трудом сглотнул – точнее, попытался. Ужас пробежал по спине, как обезьяна. В