Гэйб стоял перед Мемфисом спиной к сетке, широко разведя руки, готовый к броску. Их ботинки скрипели по крашеному деревянному полу гимнастического зала. На потолке жужжали вентиляторы, но они не могли справиться с духотой, с них ручьями тек пот. Мемфис вытер рукой лоб, выигрывая время и продумывая нападение.
– Ты собрался торчать там до второго пришествия? – поддел его Гэйб.
Мемфис сделал ложный выпад в сторону. Гэйб дал себя обмануть и наклонился вперед, позволив Мемфису обойти себя справа. Стремительный, как вихрь, Мемфис бросился вперед и забросил мяч в корзину.
Гэйб разочарованно повалился на пол.
– Сдаюсь.
Мемфис помог ему подняться.
– Хорошая игра.
Гэйб смеялся, когда они выходили из зала.
– Ты говоришь так потому, что выиграл.
Переодевшись, они направились в кафешку перекусить.
Гэйб откашлялся, похоже, собираясь коснуться скользкой темы.
– А Джо, к счастью, только растянула связку.
– Это хорошо, – согласился Мемфис. Ему не хотелось ввязываться в это.
– Но она не сможет работать еще пару недель.
– Плохо дело.
– Ты только это и можешь сказать?
– А что еще я должен говорить?
– Ты вообще хоть когда-нибудь пробовал…
Мемфис резко оборвал друга, посмотрев на него ледяным взглядом:
– Я тебе уже все сказал. Я больше не могу это делать. Только не после смерти мамы.
Гэйб поднял руки вверх, сдаваясь.
– Ладно-ладно. Только не заводись. Если не можешь, значит, не можешь.
Они молча пошли дальше. Мемфис заметил, что на некотором расстоянии от них следует ворон.
– Готов поклясться, эта птица преследует меня, – пробурчал Мемфис.
Гэйб засмеялся и помахал ему кроличьей лапкой, свисавшей на цепочке с его руки. Он считал, что это его счастливый талисман, и не ходил без него ни на один концерт.
– Казанова, я же тебе говорил: прекрати дарить этим цыпам конфеты и цветы. Они так никогда от тебя не отстанут.
– Я не шучу. Уже в течение двух недель я вижу эту птицу каждый день.
Гэйб многозначительно поиграл бровями и заулыбался.
– И ты точно знаешь, что это та же самая? Может, у нее и имя есть? Наверное, Элис. Нет, Беренис! Да, точно, она просто вылитая Беренис.
Мемфис понял, что надоедливая птица надолго станет любимой темой для шуток Гэйба.
– Мемфис! Это всего лишь птица. Птицам свойственно летать вокруг, братишка. Это их естественное состояние. Она не следует за тобой, и это не знак. Если только ты не дарил ей конфет и цветов – тогда я посчитаю тебя немножко странным.
Мемфис засмеялся, сбросив неприятную ношу с души, как старое пальто с плеч. Гэйб был абсолютно прав: он лепил проблему из ничего. Наверное, все дело в этом жутком сне, не оставляющем его в покое. Неудивительно, что теперь ему повсюду мерещились знаки.
Они присели за столик у мистера Регги и заказали кофе с сандвичами.
– А я прошлой ночью сочинил поэму.
– Когда ты уже наконец покажешь свои опусы кому-нибудь, кроме тех мертвых ребят на кладбище?
– Они еще не настолько хороши.
Гэйб протянул руку через стол и похитил маленький соленый огурчик с тарелки Мемфиса.
– А как ты узнаешь, хороши они или плохи, если их никто не читает? Когда-нибудь тебе придется прийти в особняк мисс Лейлы Уолкер и сказать: «Здравствуйте, мэм, как поживаете? Меня зовут Мемфис Кэмпбелл, и я буду премного благодарен, если вы найдете время прочесть мои стихи». – Покончив с огурчиком, Гэйб вытер пальцы салфеткой Мемфиса.
– Счастье не придет к тебе само, Мемфис. За него нужно бороться. Мы должны за него бороться. Потому что никто не принесет его на блюдечке с голубой каемочкой. Ты меня понял? – Гэйб откинулся на диванчике и раскинул руки по сторонам. – А теперь давай, спроси меня, почему я такой довольный.