– Да?
– О, да. Ты что-то хочешь мне сказать?
– Нет, Королева. Я просто хочу с тобой так сидеть.
– Просто сидеть? – уточнила девушка.
– Просто-просто. Ну можно поехать ко мне домой и сидеть там.
– На чашечку кофе, – утвердительно произнесла девушка.
– Да, – согласился Келла.
– Да не за что, осел. Сам себя чашечкой кофе угости, – было ему ответом. – Любая дура знает, что такое эти ваши «чашечки».
– Я тебя люблю, – неожиданно невпопад сказал Келла.
– Меня многие любят, – усмехнулась блондинка, не показывая ему, как она довольна. Нет, как счастлива.
«Вот это замес… Любит. Любит. А-а-а! Я тебя сделала, сделала, сделала, – думала она про себя, совершено забыв про то, что Келла вроде бы «привороженный».
– Можно, я закурю?
– Валяй. Давно куришь? – Нинке надоело сидеть, и она поднялась к неудовольствию парня с его колен. Невзначай она задела бедром его плечо. Келла силой воли заставил себя не раздевать девушку взглядом.
– Давно. Лет с тринадцати. Ты пробовала когда-нибудь?
– Естественно. Это одна Катя у меня умничка, и ничего такого… Не дыми на меня, папа будет ругаться, если почувствует запах. – Строго добавила девушка.
– Твой папочка обнюхивает твою одежду?
– Тысяча демонов, ты такой кретин. А ты меня по-настоящему любишь? – кокетливо спросила Нинка, когда Келла прикурил. Когда курил он, ее это даже не раздражало. Когда остальные – она бесилась. Парадокс?
– Нет, по-искусственному, – отвечал ей он, раздраженный сверх всякой меры.
– Идиот, – мигом надулась его Королева, встала и уселась на самый край крыши, болтая в воздухе ногами.
– Эй, – обеспокоился Келла, – не навернись, мне в тюрягу не хочется из-за тебя попасть.
– Почему из-за меня? Если я упаду, то ты тут чисто теоретически виноватым не будешь, мой мальчик.
– Твой милейший папочка подумает по-другому. Ну же, иди ко мне, Королева. Иди обратно, – он отбросил окурок в сторону.
И она пришла. Келла снова усадил девушку к себе, аккуратно поцеловал в висок. Они посидели так еще немного, а потом Нина вырвалась и села рядом, прислонившись к его плечу. Келла чувствовал, что в нем играют неоднозначные желания: первое и вполне естественное как раз и было символически связано с «чашечкой кофе», зато второе было синеволосому несвойственно – он хотел нежности. Нежности от этой дурной и двуличной блондинки. Теперь она напоминала ему маленькую капризную девочку, которую нужно крепко обнять и осторожно гладить по волосам и спине.
– Кстати, как у нас дядя Витя со своей машинкой поживает? – спросил Келла, дабы отвлечься от своих желаний.
– Отлично, – скривилась Нинка, которая вчера умудрилась поссориться с папой из-за последнего стакана их любимой газированной воды. Выиграл глава семьи, заставив эгоистку-дочь обвинить его в жадности и в узурпаторстве. В результате дядя Витя разозлился и начал орать на весь дом. Мама Нины с трудом утихомирила обоих, приготовив вкусный ужин. Еда всегда заставляла всех представителей этой славной фамилии успокоиться. А все вчерашнее утро Журавль-старший читал ей нотации о вреде споров детей с родителями.
– У нас в следующее воскресенье День Семьи, – задумчиво произнесла Нинка, – придешь, ясно?
– Зачем?
– Замуж за тебя хочу, – хихикнула светловолосая девушка. – Объявлю родственникам-идиотам, что у нас помолвка.
– Нин, меня на следующей неделе не будет, – не слушая ее, произнес молодой человек.
– А День Семьи? – проорала Ниночка ему в ухо и даже подергала, наконец, за цепочку пирсинга. Отец вновь устраивал большой семейный обед, где обязательно должна была быть тетя Эльза.
– Тише, Королева, не надо, – убрал Келла ее руку, все отчетливее понимая, что она – большой ребенок с неуемной фантазией и кучей масок. – В воскресенье я приеду к тебе. А ты как следует сдавай свои зачеты. Лады?
Журавль с интересом уставилась на музыканта, курящего сигарету.
– О, милый, да ты никак умом тронулся? Какая забота обо мне любимой. Ты точно будешь на Дне Семьи?
– Да, я ведь пообещал, – отчего-то был серьезным молодой человек.
Нинка удовлетворенно кивнула. Виктор Андреевич не пережил бы отсутствие столь ценного кадра, как синеволосый, на своем семейном ужине. Он даже почти смирился с пирсингом и синими волосами, а также с манерой одеваться этого «уличного обормота», и даже наполовину простил ему историю с
