воздух.

Мухе Евстафий Елисеевич, лишенный подобной возможности скрыться, позавидовал.

– Я не верю, – сказала Лизанька и ножкой топнула. – Они ведь лгут? И вы засудите эту мерзкую газетенку, которая…

Не зная, что сказать еще, Лизанька всхлипнула и часто-часто заморгала, зная о том, сколь тягостное воздействие на папеньку оказывали слезы.

Евстафий Елисеевич прикрыл лицо рукой. Совесть требовала немедля признать Лизанькину правоту и отстоять попорченную «Охальником» честь старшего актора. Разум и отеческий долг…

Ах, Лизанька, Лизанька, неспокойное, но горячо любимое чадушко, вбившее в прехорошенькую свою головку, что всенепременно выйдет за Себастьяна замуж… самого Себастьяна спросить и не подумала, решивши, будто он, преглупый, своего счастья не понимает, но после свадьбы прозреет.

Евстафий Елисеевич, понимавший, что мужчинам в принципе свойственно прозревать после свадьбы, вдруг ясно осознал: не отступятся ни драгоценная супруга, уже примерившая роль княжьей тещи, ни сама Лизанька. А значит… что ему остается делать? И мысленно попросив у Себастьянушки прощения, может статься, он и сам благодарен будет за избавление от брачных уз, Евстафий Елисеевич произнес:

– Успокойся, милая… в конце концов, не мое это дело, с кем он время проводит…

Сущая правда.

А Лизанька насупилась, губу выпятила, того и гляди расплачется. Слез же дочериных Евстафий Елисеевич на дух не переносил.

– Небось не смутные века, чтоб за этакую малость на каторгу отправлять… эпатажно, конечно, но Себастьян – взрослый мужчина… сам разберется, с кем ему… – Евстафий Елисеевич почувствовал, что краснеет, все ж таки тема беседы была не самой подходящей.

Лизанька же плакать передумала.

Побелела только и, газетенку выронив, спросила глухо:

– Ты знал…

Евстафий Елисеевич, покосившись на государя, чей бронзовый взор упрекал его: негоже слугам верным, королевским мараться этакой ложью, ответил:

– Нет, но…

– Знал! – воскликнула Лизанька. – Ты знал и…

Запнулась, подняла газету и, скомкав, швырнула в окно.

Вот, значит, как… папенька, если не знал, то догадывался об этаких… престранных наклонностях старшего актора… а быть может, не желая способствовать Лизанькиному семейному счастью, и сам… Конечно, Аврелий Яковлевич – пренеприятнейшая особа, с которой Лизаньке довелось единожды встретиться, – ведьмак. И вдруг да сердечного Себастьянушку приворожил?

А если и нет, то…

Ничего, на любой приворот отворот найдется. Да и то ли дело…

– Не расстраивайся, милая, – постарался утешить дочь Евстафий Елисеевич. Будучи человеком совестливым, от нечаянного этого обмана, который он поддержал, пусть из побуждений самых благородных, познаньский воевода чувствовал себя крайне неловко. – Мы тебе другого жениха найдем. Лучше прежнего.

– Зачем? – спросила Лизанька, заправляя за ушко светлый локон. – Я подумала, что так даже лучше… все равно пожениться они не смогут. Верно, папенька?

Евстафий Елисеевич кивнул.

И когда любимая дочь вышла, долго сидел, глядел на дверь и думал: где и когда он упустил ее? Чувство вины не ослабевало, и язва, очнувшись от дремы, полоснула свежей, бодрящей болью.

Ах, Лизанька, Лизанька… и ведь поздно говорить.

Не услышит.

Иначе придется, и Евстафий Елисеевич, выдвинувши ящик стола, извлек из тайного его отделения фляжку с вевелевкой… опрокинув стопку, он закрыл глаза.

Евдокия, сидя у окна, глазела на улицу. Занятие это было напрочь лишено какого бы то ни было смысла, однако же позволяло хоть как-то примириться с бездарной тратой времени.

– Дуся, мне идет? – Аленка вновь показалась из примерочной.

– Конечно, дорогая.

– Ты даже не посмотрела!

– Посмотрела, – со вздохом сказала Евдокия, которой больше всего хотелось вернуться в тихий и уютный номер «Метрополя»: вдруг да маменька соизволили, наконец, телеграммой отписаться.

…или, паче того, назначить время для разговору.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×