разминкой. Не болели, наверное, одни только пятки. Во рту было сладко, но противно, из расквашенного носа текли красные сопли, а живот… Да, хорошо, что не поужинал сегодня.
Ну да ладно, не сломали ничего — и на том спасибо. А вот Вальке, без разминки да с его длинным языком, досталось еще крепче.
— Ну и на фига ты выеживался? — полюбопытствовал Антон, протягивая товарищу руку и помогая встать.
— Эх, молодежь… — Валька небрежно сплюнул кровянку, старательно делая вид, будто ему ни капельки не больно, и достал из ширинки драгоценный коробок. — Ничего-то вы не понимаете, всему-то вас учить нужно. Они бы не отвязались от нас просто так, понимаешь? Все равно бы избили, только сначала фэ отобрали. А так я их завел, и они обо всем остальном, кроме как надавать нам по рогам, и думать забыли. Коробочка-то в итоге цела осталась.
Оставшуюся часть дороги они молчали. А потом, уже устроившись на стоящей в стороне от аллей скамейке, Валька вдруг заявил:
— Что-то не хочется мне сегодня. Настроение не то. Может, отложим до завтра?
Антон не задумываясь покачал головой.
— Нет, Валик. Извини, но я лучше сейчас. Еще неизвестно, что завтра со мной родаки сделают.
— Ах да… — кивнул Валька и опять надолго затих. — Давай так, — предложил он минуту спустя. — Ты, так уж и быть, закинешься, а я тебя посторожу. Когда в первый раз, лучше, чтобы кто-то был рядом.
— Спасибо, брат, — усмехнулся Антон, но, кажется, действительно был ему благодарен за поддержку. — Ну рассказывай, как с этой конфеткой обращаться-то?
Десять минут — приход нормальный. Ну, слишком нормальный, до неприличия. Ничего сверхъестественного вокруг не происходило. Был в парке — очутился в лесу. Ну и что? Лес как лес, правда, вместо сосен с березами здесь в основном дубы и еще какие-то малознакомые деревья, которые почему-то хочется назвать буками. А еще у Толкиена было такое дерево — лох. Именно им Антон себя сейчас и чувствовал. Неужели он получил по мордам только ради того, чтобы прогуляться по лесу, воздухом подышать да травки-цветочки пособирать?
Ладно бы хоть цветочки были какие-то необычные. Так ведь ничего интереснее ландыша на глаза не попадается. А вдоль тропинки вообще самые попсовые травы растут — одуванчики всякие там, подорожники. А вот и клевер. Теперь бы еще корову найти, чтобы было кому этой траве порадоваться.
Антон внезапно понял, что проголодался, нагнулся, сорвал росток клевера и, глуповато хихикнув, сунул себе в рот. Чуть было не сунул, но рука замерла на полдороге. У этого клевера было четыре листка. Самых обычных, не расходящихся по краям, а почти круглых, с обычной же белой волнистой каемкой ближе к центру. Но четыре. Такого же не должно быть! Это ведь что-то из ирландской, в смысле — кельтской, мифологии. Он же должен что-то означать, что-то приносить — то ли счастье, то ли богатство. А он, зараза, просто растет.
Может, хотя бы пахнет как-то по-другому? Антон понюхал листок, потом спохватился, сплюнул и выбросил. Будто он помнит, какой запах у нормального клевера. Этот — да, пах замечательно. Летом, каникулами, бабушкиным домиком в деревне, дорогой на речку. Только вот беда — это не самой травы запах, а его, Антона, воспоминания, вызванные этим запахом. Воспоминания из реального мира. Так что опять пусто.
Ну а как же листки? Ведь четыре же. Может, просто мутант попался? Или тут все такие? Антон нагнулся, чтобы посчитать листки у другого растения, но взгляд зацепился за какую-то ямку в рыхлой, влажной земле. Почти круглую, но не совсем. С треугольным вырезом с одной стороны. Похоже на след от копыта. Не коровьего и не свиного, даже не лосиного, а лошадиного.
Ну вот и ладушки. Значит, кто-то тут все-таки живет и даже на лошади ездит. А что это за бороздки рядом? Будто кто-то землю рыл. Но, опять же, не лопатой и не палкой, даже не копытом. Рогом рыл — вот ведь какое дело. Длинным прямым рогом. И если это тот же зверь, что наследил копытом, значит…
Неужели и в правду подействовало? А если и так, то куда все подевались-попрятались? Антон оглянулся, присмотрелся, прислушался. Принюхался. Теперь в воздухе ощутимо пахло гарью. И раз ветер дует оттуда сюда, то, значит, идти нудно отсюда туда. И уж там-то что-то должно произойти. Иначе на фига все это?
Антон зашагал быстрее, шире, потом не выдержал и пустился бегом.
Это было похоже на кадр из фильма про войну. Мирная деревенька, сожженная фашистскими захватчиками. Такие же обугленные ошметки стен, кучки пепла, перегоняемые ветром с места на место. Разве что скелетов печных труб нигде не видно. Наверное, все-таки не русская это деревня. И не фашистами сожженная. А среди пепелища одиноко бродил какой-то маленький, сгорбленный человечек в грязной, видимо, на самом деле зеленой куртке, похожей на туристскую брезентовую ветровку, и ориентировочно такого же цвета коротких штанах. В руках он держал что-то наподобие сильно помятой и слегка обгорелой шляпы. А смотрел исключительно себе под ноги. Бродил между сгоревших домов, иногда останавливался, рассматривал что-то, потом что-то неразборчиво бормотал и шел дальше, не обращая на Антона ни малейшего внимания.
Надо было как-то исправлять положение.
